Лягушка под зонтом

– Входите, Никита. – Хозяин махал рукой, подзывая, а сам отступал внутрь, протягивая руку.

– Здравствуйте. – Никита пожал руку, сбросил куртку, повесил на рога. Он повернулся в открытой двери гостиной, шагнул и замер на пороге. Ковер сверкал нестерпимым блеском. Он зажмурился.

– Только не падайте, не надо. Не дай Бог, приземлитесь на мои сокровища, – тараторил Мазаев. – По стеночке, по стеночке, прямиком к дивану.

Владилен Павлович был в синем тренировочном костюме и клетчатых тапочках.

Никита подчинился, но на диван не сел.

– Опускайте ваше седалище, – ухмыльнулся Владилен Павлович. – Никаких коварных неожиданностей под пледом на сей раз. Клянусь.

Никита сел не без опаски. Глаза забегали по ковру.

– Послушайте. – Он потряс головой, словно освобождаясь от наваждения. – Это же елочные игрушки! – Он поднял глаза на Мазаева, в них, как и в голосе, сквозило недоумение. – Игрушки! – повторил он.

– Разумеется, – хихикнул Мазаев, – но разве я сказал, что вам показывают россыпи рубинов и алмазов? Игрушки – страсть моего детства. Не утоленная до сих пор. Пытаюсь сделать себе приятное.

Никита всматривался в траченое лицо Мазаева, пытаясь увидеть на нем отсвет детства. Самое удивительное – он был, этот отсвет. В улыбке, такой счастливой, какой до сих пор Никита не видел у Мазаева. Казалось, улыбаются не только губы, но даже толстый нос, обвислые щеки, каждая морщинка возле глаз, на переносице, даже на лбу. Улыбались уши, отогнанные назад пухлыми щеками.

– Всю эту компанию вы развесите на одну несчастную елку? – не унимался Никита.

– А вот тут, должен заметить, есть одна толстая тонкость. – Мазаев засмеялся своему каламбуру. Потом шумно вздохнул. – Чем больше у тебя игрушек, тем меньше их на твоей елке. – Никита ждал объяснения. – Да жалко, вот и весь сказ.

Никита пожал плечами. В его детстве было множество елок с игрушками, похожими на эти и непохожими. Он относился к ним равнодушно; единственное, что он помнил, – Деда Мороза с лицом отца. Эту куклу из папье-маше сделали на заказ друзья Дроздова-старшего. Она и сейчас в шкафу, среди самых ценно-бесценных вещей.

– Откуда они... – начал Никита.

Его пальцы покружили над ковром. Ему в глаза смотрели молочница с теленком на руках, повариха в белом колпаке с кружевами. Перехватив его взгляд, Владилен Павлович объяснил:

– Шестидесятые годы, самое начало."

"Никита оглядел милые домики в снегу, самолетики из картона, золотые и серебряные звезды и звездочки. Было видно – Мазаев прошелся по ним щеткой и тряпочкой, игрушки сияли и переливались. Как праздник, который придет, хотя и очень не скоро.

– Откуда они? – не мог успокоиться Никита.

– С помойки жизни, я думаю, – фыркнул Мазаев. – Но не я их оттуда вынимал, – торопливо добавил он. – Купил.