Личная награда Альфы (СИ)

— Смысл, вложенный Гербертом Уэллсом, — парировала я, спокойно воспринимая высокомерный тон матери.

Мама усмехнулась и без приглашения вошла в мою комнату.

— Знаешь, я очень удивлена, что ты так спокойно восприняла существование оборотней, — расположившись прямо на моей кровати (новая комната была куда скромнее нашей общей комнаты с Артисом), заметила она. — Я считала, что вырастила дочь материалисткой, свободной ото всяких нелепых предрассудков и фантазий.

— Именно для этого вы с отцом рассказали мне в пять лет, что Санты не существует?

— Мы собирались отдать тебя в школу, и, разумеется, я не хотела, чтобы ты выглядела глупо, — заметила мама.

— Я и выглядела глупо, — согласилась я. — Когда все девчонки разъезжались на Рождество по домам, а я ужинала в одиночестве в своей комнате или в лучшем случае с одной из поварих, которой выпало счастье дежурить на праздник в школе.

Я не хотела жаловаться на свою жизнь и на своё детство, это как-то получилось само собой; но вот что удивительно: мама даже не почувствовала никакого негативного смысла в моих словах.

— Да, во время праздников работать хорошо, — кивнула она, занимаясь вином. Поставив бокалы на тумбочку, она принялась разливать в них содержимое бутылки. — Дочь, давай немного выпьем.

И она протянула мне один из бокалов.

Мне почему-то сразу пришла на ум строчка из «Энеиды»: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Не то, чтобы я считала маму своим врагом, но…

…просто посиделки за вином с моей мамой ещё ни раз не заканчивались для меня ничем хорошим. Да и вообще, вина я сегодня уже выпила предостаточно. Именно эту причину и озвучила матери в качестве причины для отказа.

— Спасибо мама, но я уже выпила на сегодня достаточно.

— Ты же почти не пила за ужином, — нахмурилась мама. — Я за тобой наблюдала.

Эм, прекрасно. Я давно совершеннолетняя, побывала на нескольких войнах — пусть в качестве фотокорреспондента, но всё же — а теперь моя родительница с внезапно проснувшейся тягой к педагогическому воспитанию, выбирает за меня место ночёвки и допустимое количество спиртного.

— Я пила после, — хмуро и нехотя ответила я.

Мама покачала головой и сама принялась пить вино.

— Ой, а это у тебя что? — спросила она, поглядывая в сторону большого футляра, лежащего на тумбочке.

У меня даже глаза на лоб полезли: я ведь оставила все драгоценности в комнате Артиса. Получается, кто-то специально перенёс их в мою комнату.

— Мам, это не моё, — ответила я, подойдя, чтобы забрать футляр, но мама уже открыла его — и теперь внимательно разглядывала драгоценности.

— Ты знаешь, что это? — спросила она, показав мне перстень, который лежал на самом видном месте.