Лилия для Шмеля (СИ)

— Он был вынужден согласиться! Начни Освальд спорить с Вильдией, неизвестно, чем бы завершилась ваша поездка, а от нее зависело благополучие нашей семьи и твоя репутация.

— А если она все-таки решит приехать?

— Тогда это Освальду предстоит решать. Не забивай себе голову, лучше пощипай щеки. Мы подъезжаем, а ты выглядишь, будто я везу тебя насильно на растерзание.

Я последовала совету, и Ильнора добавила:

— Между прочим, Вейре не меньше тебя боится. Он не привык к шумным праздникам. Ох, как бы приступ не случился…

Миновав ворота, карета остановилась у крыльца особняка, на котором нас встречал хозяин дома.

Освальд лично помог тетушке спуститься, поцеловал руку. Затем протянул мне, и когда я показалась из кареты, удивленно приподнял брови.

— Хорошо выглядите, — произнес, задержав на мне взгляд.

— Благодарю, — ответила я, стараясь не смотреть на него.

Сегодня Освальд чудо, как хорош. Несмотря на прохладу и снег, стоит в рубахе и жилете, без верхней одежды. Свет горящих фонарей отбрасывает блики на его скулы, заснеженные волосы. Растаявшие снежинки мелкими бриллиантами сияют на чувственных губах, и я ловлю себя на мысли, что хочу коснуться их, ощутить вкус его губ…

«Лиля! Не будь дурой!» — осадила себя и, извинившись перед попечительницей, поспешила в детскую.

Однако поднимаясь по парадной лестнице, спиной чувствовала взгляд герцога. Конечно, глупость. Нужна я ему, вот только пытаясь ступать грациозно, едва не запнулась. К счастью, до комнаты добралась без приключений.

Вейре встретил меня грустной улыбкой.

— Волнуешься?

— Я не хочу выходить к ним, — проворчал, глядя исподлобья. Будучи не в настроении, он сидел на постели, закутавшись в плед, хотя в детской было душно.

— Мы будем вместе, — приободрила его. — Покажем, какой большой ты вырос, примем поздравления, поулыбаемся. Не надо бояться.

— Я не боюсь, — Вейре лгать не умел, поэтому покраснел и спрятался под покрывалом с головой."

"— Ох, Вейре, — присела перед ним на корточки. Осторожно потянула плед и заглянула ему в глаза. — Ты храбрый мальчик.

— Храбрый! — кивнул он и сжал губы. — Но обидно сидеть за праздничным столом, когда все едят сладости, пирожные, сладкий лед, а мне из-за диеты позволительно есть лишь тушеные овощи! А я видел, какие сладости приготовили на кухне!

— Неужели все так строго?

— Мне нельзя ни сладкого, ни соленого, ни острого, ни молочного… — жалобно начал перечислять малыш, и я схватилась за сердце.

— Как?! — только недавно тайком угощала Вейре печеньем, в составе которого точно есть молоко! Боже мой! Я заметалась по детской. — А печенье? Тебе после него было плохо?!

— Нет! — улыбнулся Вейре. — Все хорошо! Только папа об этом не знает!

Я плюхнулась в кресло, не веря, что все обошлось.