Лилия для Шмеля (СИ)

Как-то не привыкла я, что попечительница помогает собрать волосы и застегивать платье. В общем, выбежала я из комнаты со всех ног и, наспех накинув верхнюю одежду, побежала к карете, которую за мной прислал герцог.

Еще у ворот особняка меня встречали слуги Веспверков.

— Ваша Милость, вы приехали! Как хорошо, — лепетала грузная женщина с розовыми, пухлыми щеками, которая, если мне не изменяет память, была кормилицей Вейре.

— Как он?

— Не есть без вас. Совсем отказывается…

Я слушала в пол уха. Бегом взбежала по ступенькам парадного крыльца, влетела в дом и нарвалась на слугу с растянутой в руках простыней.

Не ропща, позволила себя запеленать и поспешила к Вейре. Сам герцог по пути не встретился, чему я радовалась. Однако зря.

Запыхавшаяся и взмокшая, влетела в детскую и… наткнулась на хозяина дома, развалившегося в кресле и смотревшего на меня, как на шарлатанку.

— Вейре так нахваливал вашу историю, что я впечатлился, — с противной ухмылкой произнес он, и я услышала, как на кровати шумно вздохнул ребенок. Повернула голову и увидела Вейре. При виде меня детские глазенки ожили, загорелись, но сам малыш продолжал чинно сидеть на постели, с подоткнутым со всех боков одеялом.

При свете дня были хорошо заметны его покрасневшие, заплаканные глаза, казавшиеся большими на худом, бледном личике.

Демонстративно игнорируя герцога, я улыбнулась ребенку. Нам и слов не надо, чтобы понять, что мы рады видеть друг друга.

— Ты плакал? — подошла ближе и коснулась привычным жестом детской макушки, курносого носика, конечно же, красного, как бывает, когда дети плачут.

— Нет!

— А ел?

— Да.

Вы расскажете мне новую историю? — посмотрел на меня такими глазами, что даже если бы я не помнила ни одной, принялась бы сочинять на ходу, лишь бы только увидеть на мордашке Вейре улыбку и милые ямочки.

— Конечно! — плевав, что герцог, сверливший мою спину, недоволен, села на постель. — Ты слышал сказку про гадкого утенка?

— Нет! — завертел малыш головой. Я еще ничего не сказала, а он уже весь во внимании.

— Тогда слушай. Одним летом, когда на полях золотилась рожь, сено было сметено в стога…

— А что это такое? — робко спросил Вейре.

— Сено — это сушеная трава. Ее сначала косят, потом сушат, а потом сгребают вилами в огромные стога. Так вот… сено было смётано в стога, а солнце освещало старую усадьбу, густо поросшую лопухом. В этой-то чаще, в тени сидела на яйцах утка. Сидела она уже давно, и ей это занятие порядком надоело. К тому же ее редко навещали другие утки-соседки, потому что они плавали по канавкам с водой, гуляли и занимались тем, что было им в удовольствие. Но мама утка терпела.