Любимая президента

«Объект выходит замуж». Всего три слова. Три. Гребаных, Конца света слова. Три хреновых апокалипсиса. Три долбое*ических звука, которые вылились в адскую головную боль и сковырнули сердце, как топор. Вырубили его, на хрен, из грудной клетки.

И стало насрать на все. Быстрыми шагами с трибуны, по ступенькам, под возгласы и косые взгляды, под триумфальные рожи конкурентов.

Пока не ощутил эту адскую боль в спине. Будто его изнутри разорвало огнем, словно там, под рёбрами разверзся вулкан. И это ускользающее сознание, которое плывет болью и черным вязким туманом, расползается в зрачках, застилая их черной бездной.

Из боли вынырнул на короткие мгновения, чтобы услышать голос Гройсмана и еще чей-то.

- Жить будет. Должен. Но никаких гарантий. Условия, сами понимаете, аховые. Операция в подсобке при тусклом свете, без реанимации.

- Других вариантов нет.

- Вы должны оставить его в больнице.

- Нельзя… - прохрипел, закатывая глаза, - к ней вези.

Гройсман замолчал, потом снова послышался его голос.

- Выпишите все необходимые медикаменты, справимся сами.

- Это смертный приговор.

- Я и так сдох. Пусть выписывает!

Они обсуждали такой вариант. Давно. В своде указаний на случай ЧП, у Гройсмана есть распоряжения. И вот в таком случае состоятся похороны. Фиктивные, с найденным и замаскированным двойником в главной роли. Дочери должны быть вывезены за границу под чужими документами на попечительство Эллен.

Уже в машине он то проваливается в бездну, то снова воскресает с жуткой слабостью и болью во всем теле.

- Мы можем спрятать вас, можем отвезти за город и…

- Они знают каждую дыру, куда я не сунусь. А где она - не знают… я сам ее еле нашел. Вези к ней.

- Плохая затея.

- Не начинай нудить, как Райский. Ты же не хочешь к нему в компанию.

- У Райского не еврейское место в раю. Меня туда не примут по пятой графе.

- Пятая графа исчезла вместе с Советским союзом. – слабо улыбаясь, прошептал и прижал руку к ноющей ране. Гройсману везде мерещатся антисемиты, как Райскому в свое время заговоры сионистов.

- У некоторых пятая графа живет в мозгах и не кончается, даже с их смертью переходит в генах их потомству.

- Она…она называла тебя Гитлером… - и вместо смеха заскрипел, прикрывая глаза.

- Кто?

- Марина…, - и ее образ всплывает в воспаленном сознании, ее зеленые глаза, ее алые яркие губы.

- Тогда нам тем более туда нельзя. Это вражеское место.

- Можно, Грося, и ты сам прекрасно знаешь, что можно и нужно.

- Знаю…знаю. Никуда больше и не сунуться.

Потом он услышит ее голос. Среди всех других голосов, среди трупов, которые тянут к нему скрюченные, гнилые руки, среди мертвечины и страшных лиц, смотрящих на него с ненавистью и скалящих свои рты. Они тянут его в болото, тянут в трясину, глубоко в вонючую грязь, кишащую их гниющими телами и конечностями.