Любить монстра

Если к нему всё-таки дошло, вернёшь вдове Смирнова завод! — даю указания, и Артём смотрит на меня, словно у меня вторая голова выросла. — Если это всё, приведи ко мне Дину…

— Есть ещё кое-что. Непосредственно касающееся Мадины, — вдруг говорит он. — Это на счёт Гвоздя…

— Скончался? — уточняю, теряя интерес.

— Нет. Он жив. Я вчера привёз его в больницу, где его состояние стабилизировали. После того как ты ушёл, он сказал очень интересные слова, о том, чтобы ты не обижал Мадину, — говорит он, и я настораживаюсь. Какого чёрта? — А после, парни доложили обстановку из детдома, где стало известно что Андрей Александрович Гвоздёв пытался несколько раз удочерить Мадину Алёхину. Думаю, тебе бы стало интересно узнать его мотив, поэтому я не позволил ему умереть в подвале!

А у меня сразу в мыслях педофилия, какие-то извращённые мысли Гвоздя, где он посмел думать о моей девочке.

Убью тварь!

— Где он? — рычу, сжимая руки в кулаки, от чего плечо отдается адской болью. Уже даже и забыл о повязке…

— Сейчас будет, — говорит Артём, делая звонок парням, приказывая привести ублюдка.

Через минуту, двое моих людей, заталкивают ко мне в палату синего, полуживого Гвоздя, который смело, выдерживает мой испепеляющий взгляд."

"— Девочку блядь захотелось? — бросаюсь на него, ухватив за воротник больничной рубашки, и бью спиной о дверь. Гвоздь морщится от боли, но не теряет твёрдости в глазах. — Зачем ты её хотел удочерить? — выплёвываю ему в лицо, с трудом сдерживаясь от охватившей меня ярости. — Отвечай блядь!!!

— Защитить, — отвечает он, и я замираю.

— Ты сука в уши мне не заливай! — бросаю, стукнув его ещё раз об дверь.

— В детдоме творился беспредел. Девочке было сложно там, её не принимали… — вдруг говорит он. — Я пришел в детдом впервые, чтобы удостоверится, что правильно замёл следы и случайно увидел Мадину…лысой. Она плакала и была напуганной…

Его слова — словно ножом по моему сердцу. А я даже не предполагал, через что приходилось пройти моей малышке, находясь в подобном заведении.

— Блядь! — рычу, отталкивая от себя Гвоздя. Меня просто рвало изнутри от одних только мыслей, что кто-то причинил ей вред, что она могла страдать или плакать. — Это всё твоя самодеятельность, за которую тебя сука убить мало! — рычу, вновь бросаясь к Гвоздю.

— Это лучшее что её могло ждать, чем оказаться в твоих руках, — смело говорит мужчина, и я вижу в его глазах волнение. Он переживал за Мадину? По-настоящему! Какого чёрта?

Мне хотелось подойти к нему, схватить за горло и удавить собственными руками, но одновременно, этот ублюдок вызывал у меня некое уважение, за то, что защищал мою девочку.

На этом, наш разговор прерывает робкий стук в дверь.