Любовь без поцелуев (СИ)

А из интернета звуковой файл грузить – мы до Нового года провозимся!

– Вау, круто! Друзья на тачке с ноутбуком… Как в кино про Джеймса Бонда или типа такого, – Банни посмотрела на меня с восторгом. – А что потом с этой записью?

– А потом, если Таракан Валерьевич не согласится на наши условия, – от этой фразы я почувствовал, как губы разъезжаются в улыбке, – очень уж серьёзно звучало, – мой друг передаст запись одному юному журналисту, который спит и видит накопать какой-нибудь скандальчик. А уж на всякие там связи и прочее Люку плевать.

– Какому ещё люку?

– Люк – мой приятель по трейсерской группе «Фрисмос».

На самом деле, его Андреем зовут – Андреем Одинцевым. А сестру – Лерой. Но мы их зовём Люк и Лея, по «Звёздным войнам»…

Я принялся рассказывать Банни о нашей группе, временами поглядывая на часы и зевая.

– Ты спать не хочешь?

– Нет, я слишком злая, чтоб спать. Мне хочется пойти и кому-нибудь волосы повыдёргивать!

– Мне, – я провёл по своему ёжику, – уже выдёргивать нечего.

– Да не тебе! – махнула девочка рукой. – Люське, этой сучке… Или Татьяне Павловне… Уродина жирная! Думала нашу выпивку забрать, ты видел?!

– Ага, классно ты стол пнула…

Мы трепались ни о чём, я следил за временем.

Как же хочется спать! Алкоголь и нервы, и переутомление от общения с Леночкой – всё сказывалось.

Стаса мы старались не упоминать. Что-то в этом было суеверное – так не вспоминаешь человека, лежащего в больнице во время операции или отвечающего в суде. Словно боишься напомнить о нём тёмным силам, сглазить. Но мысли, всё равно, возвращались – Стас, лежащий в тёмной цементной коробке на голом матрасе, даже без одеяла, в порванной рубашке от «Дольче и Габбана»… Интересно, кровь у него остановилась? Спит он или лежит, неподвижно глядя в темноту, придумывая очередную гадость? Гадость, ага.

Жестокое убийство – не изволите? Верит ли он, что я ему помогу? Вряд ли. Ему ведь никто никогда не помогал. Он кому-то – да. Мне, к примеру. Некстати вспомнилось, как мы чистили картошку – вернее, Стас чистил, а я пересказывал ему сагу «Тысяча и одна поездка Макса на море, с попытками утонуть, нажраться в хлам и поскандалить с отцом». А ведь он тогда спокойно мог бы почистить свою часть и оставить меня на всю ночь куковать над этой картошкой. Не оставил. И не потому, что он добрый такой. Просто… не оставил и всё.

Мне, вдруг, жутко захотелось расспросить Банни о Стасе. Как они познакомились, как начали общаться. Каким Стас был раньше – в тринадцать, в четырнадцать, в пятнадцать лет? Таким же отмороженным, как сейчас? Как он улыбался до травмы, плакал ли когда-нибудь? Что рассказывал о своей семье, чем мечтал заняться после школы?

Время.

– Я пойду, – сообщил я девочке, застёгивая куртку.