Любовь без поцелуев (СИ)

Его ведь этот мудак тоже зацепил, а ведь у него кровь так просто не останавливается, и прижечь было нечем. Тонкая бурая линия шла, чуть наискось, по рёбрам, и мне, вдруг, дико захотелось провести по ней языком – не ради вкуса крови, а ради дезинфекции… Ладно, и ради вкуса – тоже, у Стаса она, наверняка, не такая, как у всех людей. Наверное, едкая на вкус. Или пряная. Чёрт, я хуже Спирита!

– Ты как? – тихо спросил я, не отрывая взгляда от царапины. В лицо ему было смотреть вообще невозможно. Вот не мог я и всё! Я могу незнакомому парню в туалете штаны спустить и минет сделать.

А взглянуть Стасу в лицо – никак.

– Нормально так, – Стас перекинул рубашку через плечо, – жрать хочу, как скотина, и помыться.

– Ааа… – я никак не мог поднять взгляд – а я, короче… Короче, я поговорил с директором, на тебя не будут заявлять. Круто, да?

– Круто. Макс! – он резко остановился. Мы стояли недалеко от карцера в небольшом коридорчике, куда выходила пара-тройка кладовок. Вместо окошка была узкая щель, в три ряда щербатых стеклоблоков. Мягкий снежный свет сливался с тусклым жёлтым от маленькой лампочки. И тихо.

– А?

– Как ты с ним договорился?

– Да вот так…

– На меня посмотри!

Я, наконец-то, поднял глаза.

Какое странное чувство! Словно слишком много кислорода и задыхаешься – одновременно. Взгляд у Стаса был хуже, чем всегда, губы слегка разомкнулись так, что видно неровную полоску стиснутых зубов – дурной признак. Он что, не рад?

– Как-как, очень просто. Есть такое красивое французское слово – шантаж. Знаешь, что оно значит?

– Да вот, представь, знаю, – Стас стоял совсем рядом, на расстоянии полушага. И я снова чувствовал его запах, и жар его тела, и даже, кажется, слышал, как у него сердце бьётся – сильно и часто.

А моё колотилось не в такт и металось – то подкатывало к горлу, то опускалось куда-то подложечку.

– Я шантажировал его! Представляешь! Пришёл к нему и наехал на него! – с пятого на десятое я принялся пересказывать историю с Леночкой, чувствуя, что не могу сдержать идиотскую самодовольную улыбку, – он, конечно, делал вид, что ему плевать, но деться ему было некуда! И он пообещал, что ничего тебе не будет! Стас, это же круто! Из тебя не сделают преступника! И никуда не закроют! Круто, да?

– Блин, Макс, это… Спасибо тебе, это же…

Полшага – это совсем чуть-чуть, и я понять не успел, когда они исчезли.

Стас обнял меня, резко и сильно, прижав к себе. Просто обнял. По-дружески. По-дружески…"

"А потом я почувствовал его дыхание у себя на шее – быстрое, горячее и прикосновение жёсткой щеки – к своей. Одна рука соскользнула вниз, на талию, другая медленно, неуверенно коснулась затылка, и я сам, ничего не соображая, обнял его в ответ, чувствуя под пальцами гладкую горячую кожу и перекатывающиеся мускулы. И коснулся губами его плеча.