Любовь без поцелуев (СИ)

– Нет, – а шиза в голове говорит: «Да, зайди, тебе понравится, ты же хочешь», – но слушаться голосов в голове – последнее дело. Я сильный. Я умею, если надо, держать себя в руках.

– Ну, спокойной ночи и пускай непотребные сны тебя не мучают.

– Я снов не вижу, ни непотребных, ни ещё каких. Спокойной ночи!

До постели я еле доплёлся, вырубало меня конкретно. Весь день был такой загруженный, а потом ещё и ЭТО.

– Ну, и кто завтра умрёт? – спросил Игорь.

–Чё? А-а-а, – я зевнул, – ты с какого дуба рухнул?

– Ты улыбаешься. Всегда, когда ты улыбаешься, потом, обычно, что-то капитально ломается или кому-то бывает очень плохо.

– Да не, просто так… Настроение хорошее, день удачный, – это я уже бормотал в подушку.

– Ага, знаю я твоё хорошее настроение…

Игорь погасил свет, а я ещё минут пять лежал, крутил в голове всё сегодняшнее. Макс, стоящий на вершине «радуги», улыбающийся, держащий меня за руку. Макс, словно ему похер на земное притяжение, взбегающий на стенку, Макс, прыгающий к баскетбольному кольцу, Макс в душе, глаза полузакрыты, лицо какое-то неземное (блин, ну, не знаю, как ещё можно это назвать), Макс перед дверью – «Зайдёшь?».

.. Что теперь делать? Как теперь?

В первый раз в жизни я пожалел, что не вижу снов.

В первый раз жизни я пожалел, что не вижу снов.

Автор сам был свидетелем подобной методики воспитания в среднем учебном заведении

Гайка – мужской перстень

====== 23. Тридцать два дня – 1 ч. ======

Через семь минут прозвенит звонок – подъем. Я отсюда слышу – кто-то уже встал, чтоб пробиться к сортиру, кто-то уже на кого-то орёт. Я обычно тоже просыпаюсь пораньше, чтоб размяться до завтрака. Но сейчас я просто лежал и глядел на мутный квадрат окна. Я думал о Максе.

О себе и о Максе.

Как блядь, это произошло? Почему?! О чём я вообще думал, дебил? Почему…

Хуже всего, что я знаю, почему. Потому что я хотел. Я давно уже хотел.

Я знаю, какие-то суки распускают про меня слухи, что я импотент. Единственное, почему об этом не говорит весь интернат – это страх. Страх передо мной. Я знаю, меня боятся. И ненавидят. И есть за что. Я псих и урод, у меня гены насильника. Меня боятся ученики, большинство учителей и даже директор. Мне это нравится. Мне это всегда нравилось. Ещё когда я совсем малолеткой был, мне надо было, что бы меня все слушались.

Ещё в детском доме. Меня дико бесило, когда находился кто-то, кто был сильнее меня, а это были почти все, кто постарше. И потом, в школе тоже. Но того, кто сильнее и старше, тоже можно достать. Можно собраться толпой. Можно подружиться с кем-то, кто ещё сильней и ещё старше.

Мне тогда ещё не исполнилось тринадцати, один пятнадцатилетний дебил меня изводил всё время. Не знаю, почему он ко мне приебался. Это был здоровенный такой тип, но скорее толстый, чем сильный и очень много о себе понимающий.