Любовь без поцелуев (СИ)

Строил из себя сына Абрамовича, не меньше. Обожал доёбываться до тех, кто помладше. Помню, я тогда на китайском рынке спиздил смешную штуку – такую игрушку с водой, где жмёшь на кнопки и с помощью пузырьков надо надевать колечки на штырьки. Мы с Вадей, тогдашним приятелем моим, играли в неё по очереди, на время. Кто первый научится забрасывать колечки за десять секунд, тот получает пирожок с картошкой. И я уже был в двух шагах от пирожка, как припёрся этот мудак, отобрал у меня игрушку и… И через три секунды от неё остались куски ядовито-желтой пластмассы, россыпь цветных колечек и мокрое пятно на грязном полу лестничной клетки.

Помню, я прыгнул на этого мудака и укусил его, а он заорал, стряхнул и пнул в живот. Он был крупнее, сильнее и старше. И ушел, ржал, как придурочный.

Помню Вадю, который с несчастным лицом зачем-то собирал все колечки с асфальта. Помню, как перед глазами всё стало чёрным и красным. Плакать меня отучили ещё в детдоме, там за такое лупили. Вместо этого, когда было хреново, я вцеплялся себе в запястье на правой руке. Столько лет прошло, а у меня там кожа до сих пор отличается на ощупь от всей остальной руки, но кого это ебёт? Мальчики не плачут.

А потом в голове загорелся свет. Белый и холодный, как будто включили такую длинную лампу. Я знал, что надо сделать. В холодильнике стояла початая бутылка водки, я взял её и пошел к магазинчику, где околачивались местные бомжи. Налил один стакан, присмотрел мужика покрепче, дал ему опохмелится и объяснил, что нужно сделать. Тот не думал, просто пошел за мной, потому, что я пообещал ему остальную бутылку. Он разбил этому толстому уроду нос и кажется, выбил зуб, сам не понимая, зачем это делает, тупой, никчёмный алкаш.

"Вадя меня не сдал. Хороший он был друг, честно. Но я всё равно как-то попался, не помню как. Помню, на меня орали родаки этого толстого дебила. Его отец отпиздил меня, а мамаша, такая же толстая, выла, что я уголовник, что меня надо сдать в приют, что мне не место среди нормальных. Сколько раз я это слышал? С рождения. Потом на меня орала собственная мать и отчим. Помню, как стоял на кухне, слушал всё это и подумал «Заебали». На плите закипал чайник, он уже начал свистеть.

А через неделю оказался здесь, в интернате номер семнадцать. «Из тебя никогда ничего хорошего не получится, так хоть нам жизнь не порти» вот что сказала мне моя мамаша на прощание. С тех пор я её не видел и не хочу.

Я привык к интернату, привык к тому, что я урод. Здесь таких полно, я просто самый сильный. Такова была жизнь всё это время – есть сильные, есть слабые.

Но теперь был Макс. И с этим что-то надо было делать.