Любовь без поцелуев (СИ)

Да что с тобой, у тебя истерика! Ну-ка рассказывай, что случилось?

– Не знаю, – я не мог сказать. – Такое ощущение, как будто… Как будто я стоял над разрытой могилой, где свалена куча трупов. И один из этих трупов – я.

Спирит только вздохнул.

– Я просто вдруг понял... Что их запирали там и они умирали. И никто их не спас. Я раньше знал, а теперь понял. Господи, как это безнадёжно!

– Не поминай. Что-то ты совсем на себя не похож в последнее время. Помнишь, мы ходили на кладбище и ты ничуть не волновался.

– Кладбище – это кладбище, – я скинул одежду и сразу залез под одеяло.

Мне было холодно, очень холодно. – Это естественно, рано или поздно мы все умрём. Но вот так… Купи мне выпить.

– Хорошо, только немного. Чего? – Спирит перекладывал какие-то вещи в своей сумке. А я лежал и чувствовал себя совсем больным.

– Не знаю… Чего-нибудь, что я ещё не пробовал.

– Я куплю тебе шнапса. Его ты, кажется, ещё не пил… Ладно, полежи, потом обязательно спустись вниз и поешь. Отвыкай от этой привычки: чуть что – прятаться под одеяло. Слышишь?

– Ага, – согласился я, чувствуя, что никуда я, к чёртовой матери, не пойду.

– На крайний случай закажи еду в номер, только не размажь, как обычно, всё по кровати.

Я остался в комнате в каком-то диком состоянии. То начинал шагать туда-сюда, то снова ложился на кровать и бездумно пялился в потолок. Собирался сам сходить за выпивкой, но не смог заставить себя переступить через порог. Вдруг захотелось написать письмо Стасу. Я достал фотографию, которую возил с собой в блокноте, – Стас сидит на кровати полуголый и внимательно, без улыбки, смотрит на меня. Интересно, а как бы ему понравился бывший концлагерь? Да никак. Он же… Нет, опять я думаю про него так, как привык думать, а Стас – совсем не бесчувственный.

Я видел, я ощущал это в нём. Он был совершенно замершим снаружи, словно ему не только лицевые мышцы, а вообще любое внешнее проявление эмоций, кроме ярости, отшибло. Но они есть там. Иногда я сталкивался с ними – словно, ничего не подозревая, открываешь дверь, а за ней ревёт страшное пламя, которое в открытом виде может убить.

Стас мне никогда ничего не говорил. Может я и выдумал себе всё. Нет, было что-то, было… А начерта? Всё равно всё закончилось. Я здесь, в Австрии и завтра еду в Германию.

А Стас – там, в этом интернате, за бетонным забором, среди холодных, выкрашенных тусклой краской стен, где по утрам лампы дневного света бьются, как в истерике… Всё закончилось. Нет, я не буду ему писать. Не буду. Только себе душу травить и ему. Спирит прав – всё закончилось и надо просто забыть. А не думать «А если…», «А может…». Ничего не может и ничего не будет.

Потому что глупость это всё.

Я убрал листок, убрал фотографию, постарался взять себя в руки и пошёл в ресторан – пробовать местную кухню.