Любовь без поцелуев (СИ)

Я сидел за рулём, что мне совершенно не нравилось, я не видел, куда еду, и не понимал, как ей управлять, но приходилось делать вид, что всё в порядке.

Стас сидел рядом, по-прежнему непохожий на себя, но теперь – в светлом летнем костюме. Вокруг и впрямь было душно, стояла тропическая ночь. Играла музыка, сзади смеялись и открывали шампанское.

– Всё хорошо, – мы поменялись местами – мгновенно, теперь он сидел за рулём и я расслабился. Стас знал, что делает, отныне бездорожье и темнота – его проблемы. – Теперь всё хорошо, ведь мы выиграли войну.

– Кто это – мы? – я пытался обернуться, чтобы рассмотреть сидящих за нами.

– Какая разница, кто мы? Мы те, кто победил, – Стас гнал машину сквозь влажную, горячую темноту. – И война закончилась.

Теперь мы сидели друг напротив друга, кто был за рулём – я вообще не видел. В машине, кроме нас со Стасом, сидели Спирит и Игорь, и Вовчик, и Банни с Рэем – все непохожие сами на себя, но я знал, что это они. В машине не было крыши, с неба светили низкие тропические звёзды, каждая была воздушным шариком, наполненным светящейся радиоактивной водой, они были зацеплены за небо из чёрного бархата.

Если бы я встал, я бы мог достать до одного из этих шариков.

Я тоже пил шампанское.

– Война закончилась, – довольно проговорил Вовчик, – и мы все живы, и фюрер мёртв.

– Как он умер? – я знал ответ.

– Он сам умер, – конечно, Вовчик мне не сказал. Стас улыбнулся.

– А интернат?

– Там случился взрыв. Они не должны были хранить боеприпасы в котельной. Ты же знаешь, что котельную топили трупами, чтобы была горячая вода?

– Нет, я не знал…

– Но нам нужна была горячая вода, – это уже сказала Банни, она была во всём красном и почему-то с красными волосами.

– Ничего не поделаешь, нам нужна была горячая вода.

– Да, – Стас обнимал меня, его глаза светились, как радиация, – нам никак нельзя было без горячей воды. Но теперь война закончилась и мы победили. Терпеть не могу шнапс, он пахнет туалетным мылом, я бы никогда не тронул тебя, но ты не должен больше так рисковать собой.

…Я проснулся и лежал в темноте, сбросив одеяло, пытаясь остыть. Ненавижу сны, в которых есть какой-то длинный, абсурдный, запутанный сюжет. И никакого Фрейда или Юнга не надо, чтобы понять, к чему такое снится.

Я – чёртов трус и мне страшно. Ощущение от сна было мерзким.

Я встал, нашёл в маленьком холодильничке номера бутылку минералки, посидел, прижимая её к виску. Попил, стараясь не разбудить Спирита и не объясняться, почему я тут брожу, как кентервильское привидение. Мне сейчас только сеанса психоанализа не хватает.

«А Стасу не снятся сны», – вспомнилось мне, когда я опять залез под одеяло. В такие минуты я ему завидовал.

Больше ночью мне ничего толком не снилось.

На следующий день мы выехали в Германию.