Любовь к драконам обязательна

Грохотал глубокий бархатный бас певца, одетого в зеленый камзол.

Поклонники оперы утверждали, будто во время представления зрители, даже не зная языка, интуитивно понимали, что именно происходило на сцене, но это утверждение ко мне не относилось. Через полчаса я отчаялась вникнуть в трагедию и разобраться, почему целая толпа героев то смеялась, то рыдала. Какая-то всеобщая истерия, а не спектакль. От усталости и уютного тепла меня накрывало сладкой дремой. Я посильнее прикусила язык, стараясь болью отогнать сон. На глазах выступили слезы, а желание прикорнуть на полчасика никуда не делось.

Веки тяжелели и слипались…

— Тереза, — потрепал меня Элрой по плечу.

— Что? — испуганно выпрямилась я на стуле, осознав, что темнота и духота сделали черное дело. — Я не сплю!"

"Проклятье! Осталось извиниться за то, что опера похуже писем из доходного дома вводила меня в состояние, близкое к пятидесятилетней летаргии.

— Пойдем, — прошептал Элрой.

— Уже антракт? — с надеждой уточнила я, оглядывая зал, но музыка по-прежнему гремела, труппа пела, а зрители восхищенно внимали представлению.

Никто не торопился в местный буфет за честно заслуженной стопочкой вермута.

— Нет, — покачал головой Таннер. — Давай, а то опоздаем.

После того как я вырубилась посреди спектакля, уверять, будто опера доставляет наслаждение, было глупо. Аккуратно, чтобы не наступить на подол длинного платья, я поднялась. От тишины, царившей в пустом холле, зазвенело в ушах. Мы первые и единственные сбежали в середине представления и потребовали подогнать экипаж.

Вечер клонился к ночи, и мощеная площадь возле оперного театра озарилась фонарями.

Воздух был свеж, даже холоден. Стоило мне поежиться, как на плечи лег пиджак, пахнущий чистым мужским благовонием. Элрой, оставшись в рубашке и жилете, сжал мою ладонь и пробормотал:

— Об одежде я не подумал.

— Прости? — с удовольствием закутываясь в хранившую его тепло и аромат вещь, переспросила я.

— Ничего… — уклончиво отозвался он и кивнул на остановившийся возле лестницы экипаж: — Карету подали.

Когда мы разместились в темном салоне и тронулись с места, мужчина передал мне коробку. Под крышкой пряталась пара удобных ботинок из мягкой кожи и без каблука.

— Э-э? — вопросительно изогнула я брови.

— Понадобится, — спокойно объяснил он. — Продавец сказал, что у тебя изящная ножка.

— Угу, — промычала я, — изящнее только у детей.

Судя по подошве, к моему стыду, с размером Таннер не ошибся.

— Переобуешься? — настоял он.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Поерзав на сиденье, я все-таки принялась ковыряться с застежками на туфлях и чуть не застонала от удовольствия, натянув удобные ботинки.