Любовь в никогдабре

Вынырнула, убрала волосы с лица и уставилась на меня, прищурившись.

— Ты нормальный вообще? Кто так подкрадывается? Я же испугалась!

— Валерия, я тебе звонил много раз, ты почему трубку не берешь? — скрестил руки на груди я, подошел к бортику и навис над ней горой, закрыв собою солнце.

Тут хранительница закусила губу, взглянула на меня виновато… и вдруг вздернула подбородок.

— Подумаешь, в комнате оставила. Чего ты так взъерепенился?

И тут она отвернулась и поплыла к другому бортику бассейна.

Она — отвернулась? От меня?! Я разрешал разве? Вот хамка!

— Ты забыла, зачем ты тут? А ну вылазь! — снова рявкнул я. — Или я…

Хранительница застыла на секунду, а потом поплыла к лестнице в бассейн. Вышла, уперла руки в боки и как заорет:

— Или ты… что? Побьешь? Убьешь? Сожжешь? Достал ты уже со своими угрозами! С самого начала со своим папочкой угрожал! Думаешь, я забыла? Фига с два!

И она схватила халат и полетела в дом.

М-да… Кажется, я такое уже видел — не далее чем вчера.

Но я же и не думал ничего такого с ней делать, чего она взъярилась так? И не угрожал даже… Так, вспылил слегка. Ну а кто бы не вспылил на моем месте? Висит груша — нельзя скушать! И ладно бы простая груша, а не такая аппетитная и сочная…

Как мне теперь ее сорвать, если прикасаться нельзя ни к плоду, ни к дереву? Ничего, скоро эта груша сама к моим ногам упадет…

И тут я застыл, словно клеем приклеили к плитке. «С папочкой угрожал!» Точно… Вот в чем дело. Чего он вообще полез, кто его просил?

Я снова превратился в зимородка и полетел к отцу.

***— Ты смерти моей желаешь? Да?! — выпалил я вместо приветствия, ворвавшись в кабинет отца. А по пути разметал его охрану, словно игрушечных солдатиков, — даром, что ли, слыл лучшим бойцом клана.

Отец аж встал с кресла и рот раскрыл.

— Сын, типун тебе на язык… Как в голову вообще пришло такое? Не стыдно столь серьезные обвинения бросать в мой адрес? Не ожидал, не ожидал…

Он махнул рукой охранникам, давая отмашку не мешать, и те вышли, оставив нас наедине.

Я заходил из угла в угол, размахивая руками, и закричал:

— Мне стыдно? Мне? Ты лучше расскажи, зачем тогда с Игорем в ресторан заявился и грозился взять дело в свои руки, а? Причем громко грозил, так, чтобы Валерия точно услышала! Ты чего добиться-то хотел? Хочешь сказать, добра мне тогда желал?

— Сын, ты поосторожнее с фразами, всё же с отцом и лидером клана разговариваешь! — Лицо его вдруг застыло, словно маска, ожесточилось. — Я понимаю, ты не в себе в данный момент, но что тебя всегда отличало от многих, так это мысль перед делом, а не наоборот. Что изменилось? Может, дашь мне объяснить?

Он тяжело упал в кресло, достал из ящика стола какие-то таблетки и выпил одну.

Я подошел к его рабочему столу, отодвинул кресло, стоящее напротив, и уселся, скрестив руки.