Любовь в никогдабре

— А что, так даже лучше!

Я почувствовала исходящую от него волну ненависти и всё же спряталась.

— Я убью ее, — он кивнул в мою сторону, — а вслед за ней сдохнешь и ты, зная, что не смог помочь своей… любимой… — Игорь презрительно сморщился. — Да, кстати, чтоб ты знал: в постели она то еще бревно, так что ты немного потерял… Мне дорогого стоило столько времени притворяться…

— Ах ты подонок! — взорвался Алексей, что-то забормотал и развел руки, а между ними начал формироваться серебристо-белый сгусток энергии, настолько мощный, что я со своего места ощущала его невероятную силу.

— Не может быть… — побледнел Игорь. — Ты не нарушишь нашу главную заповедь ради какой-то тупой суки!

Алексей услышал слова брата, сверкнул глазами, и его шар стал еще больше.

— Ладно, сам напросился! — Игорь развел руки и тоже стал формировать такой же шар. Правда, красного цвета.

— Стойте, не надо, пожалуйста! — закричала я, но поздно. Они бросили сгустки энергии друг в друга.

Шары взорвались, и инниферов взрывной волной подбросило в воздух. Мне было всё равно, что там с Игорем, мой взгляд следил за Алексеем. Его ударило об огромный дуб, и он рухнул на землю.

О боже… Нет, нет, нет!"

"Он не шевелился… Я помчалась к своему инниферу, упала перед ним на колени, вцепилась в рубашку и начала его трясти.

— Лёша, Лёша! Милый мой, очнись, ну пожалуйста! Ну очнись же! Не смей умирать, даже не вздумай, ты понял?! Дыши, только дыши, прошу! Только не уходи… Только живи!..

Слезы катились градом и капали на его рубашку, оставляя следы. И тут я с удивлением для себя вдруг обнаружила, что никаких ожогов на моих руках нет. Как же так?.. Я переводила взгляд с рук на иннифера и обратно. Впрочем, какое это имело теперь значение?

Время словно застыло. Если бы я могла всё исправить… Как же мне хотелось вернуться в детство и запретить бабушке помещать книгу в меня. Тогда всё могло бы быть по-другому. Я согласилась бы на что угодно: чтобы он был надменным, эгоистичным, пусть бы даже выгнал меня после инициации, лишь бы жил…

Поздно… Теперь уже слишком поздно…

Мой огненный мужчина лежал на земле белее бумаги. А хранительница в моем лице ничего, совсем ничего не могла сделать.

Я обняла его, положила голову ему на грудь и горько разрыдалась.

— Прости меня, прости… Это я виновата… Прости… Я люблю тебя… Я так тебя люблю!

И вдруг какая-то неведомая сила заставила меня выпрямиться. Я замерла, уставившись в одну точку, и начала что-то бормотать на неизвестном мне языке. А потом из меня вырвался столп света, и в этом столпе я увидела… книгу. И, обессиленная, рухнула на землю рядом с Алексеем.

***

Я пришла в себя и заозиралась. Но рядом никого не оказалось. Увидела лишь лежавшую неподалеку книгу и подняла ее. «Тяжелая!»

Так вот ты какая, Заумь.