Любовь-война

На самом деле я уже давно перестал обращать внимание на Кристинкины заскоки. Ну, не ездит она на лифте и пускай. Мне-то что? Я молодой, спортивный, могу с ней за компанию по ступенькам пробежаться. Вообще не проблема.

Когда мы заходим в квартиру, ноздри приятно щекочет аромат свежеприготовленной еды, от которого в животе начинает предательски урчать. Тетя Юля - просто потрясающая хозяйка, готовит так, что пальчики оближешь. Не в обиду моей матери будет сказано, но такого вкусного борща, как у тети Юли, я отродясь не пробовал.

Ну а сегодня мне вообще несказанно повезло: на ужин у Кавьяров мусака - их национальное блюдо, запеканка из баклажанов с мясом под соусом бешамель. Эх, каких только я названий не выучил из любви к греческой кухне.

Помыв руки, мы с Кристинкой садимся за стол и в два счета уминаем волшебный ужин. Дядя Орест поглядывает на нас с одобрением, ему нравится, когда у детей хороший аппетит. Лишь бы только Кристинкину разбитую губу не заметил, а то тотчас придет в бешенство.

Дело в том, что родители строго настрого запрещают Крис участвовать в уличных потасовках. Они и в секцию-то по кикбоксингу ее отдали только потому, что она им обещала махать кулаками исключительно там, в спортивных, так сказать, целях.

Но обещания обещаниями, а в стае без драк не проживешь, поэтому Кристинка старательно скрывает от предков последствия сегодняшнего боя: занавешивается волосами, то и дело подпирает руками подбородок, как бы невзначай накрывая пальцами губы, и подносит ко рту ложку каждый раз, когда отец кидает на нее проницательный взор черных глаз.

Поблагодарив тетю Юлю за шикарный ужин, мы с Кристинкой закрываемся в ее комнате, и она облегченно выдыхает.

- Уф, вроде пронесло. А я уж думала, вот-вот спалит, - она подходит к зеркалу и оттрюнивает губу, рассматривая ранку.

- Да ладно, не ссы, - успокаиваю я подругу, развалившись на диване. - На той неделе у тебя гораздо хуже было, и то он не заметил.

- Ну да, - соглашается она. - А как твой синяк-то, кстати? Не прошел?

- Не, - задираю штанину и демонстрирую ей здоровенную гематому с яблоко величиной.

Это след от моего последнего боя, засранец-противник зарядил мне куском трубы прямо по голени. Ну ничего, я в долгу не остался, отметелил его так, что он на карачках от меня уползал.

Крис стягивает футболку и шорты, оставаясь в одном топике и трусиках, и лезет в шкаф за своим безразмерным халатом, который я по приколу называю хитоном (одежда древних греков, - Прим. автора). Ну не могу я удержаться от шуток на национальной почве, это выше моих сил.

- Слушай, Шульц, а что ты думаешь о лагерях? - ни с того ни с сего спрашивает девчонка, плюхаясь рядом со мной на диван.

- О каких еще лагерях? О концентрационных? - издеваюсь я. - Думаю, хреново там было, Крис.