Любовь-война

Шульц недовольно поджимает губы, а на его скулах начинают разгуливать желваки.

О да, он чертовски взбешен! И от этого зрелища я чувствую себя почти счастливой.

- С меня хватит! – со слезами в голосе заявляет Симонова. – Ты вечно пропадаешь где-то со своими друзьями, никогда не звонишь первый и сейчас даже вступиться за меня не можешь! Мне надоела эта игра в одни ворота!

С этими словами девушка круто разворачивается на каблуках и, цокая ими, покидает столовую. Шульц, так ничего и не ответив, хмуро провожает ее глазами, а затем переводит неприязненный взгляд на меня:

- Ну что, довольна, Скилла? – мрачно интересуется он.

- Ты даже не представляешь, насколько, - одариваю его широкой улыбкой и бодро подхватываю ведро, чтобы вновь наполнить его водой.

- Ты за это ответишь, - тихо бросает он, и в его голосе звучит едва уловимое железо."

"От этого нарочито спокойного тона мне вдруг становится не по себе. Обычно, когда Шульц так разговаривает – жди беды. Но я стараюсь не поддаваться страху и беззаботно шествую по коридору, даже не подозревая о том, что буквально через пару дней этот гад подвергнет меня публичному позору.

Глава 22

Кристина

- Кажется, я знаю, почему ты грустная, - подсаживаясь к новенькой, говорю я.

Вера Мартынова перешла к нам в класс в начале этого учебного года, и все семь месяцев сидит за партой в одиночестве, которое язык не поворачивается назвать гордым. Унылая и грузная, она сразу стала предметом насмешек одноклассников из-за лишнего веса и дурацкой мешкообразной одежды, за которой, очевидно, пыталась скрыть свои неидеальные формы.

- Почему? – поворачивается ко мне девчонка, и я замечаю застывшие на ее ресницах слезы.

- Потому что жирная, - прямо говорю я.

Нет, разумеется, я не преследую цели задеть ее еще больше, но и юлить, делая вид, что она совсем не толстая, тоже не собираюсь. Я просто констатирую очевидный факт, который она и без меня знает.

Однако Веру, судя по ее исказившемуся от обиды лицу, моя прямолинейность уязвляет, и она, громко шмыгнув, переводит взгляд к окну.

- Но меня это совершенно не напрягает, - спешу объясниться я. – Ну, в смысле… Мне плевать, худая ты или толстая, я отношусь к тебе нормально в любом случае.

Когда я была помладше, тоже грешила тем, что издевалась над ребятами, которые по каким-то параметрам выделялись из толпы и не могли дать отпор. Гнобила их, шутки оскорбительные отпускала, подзатыльник могла дать – как только ни безобразничала.

Но с возрастом я поняла, что травить тех, кто слабее тебя в моральном или физическом плане – самое последнее дело. Показывать, какой ты крутой, надо в борьбе с сильными соперниками, а самоутверждаться на хлюпиках, загнанных в роль жертвы общественным мнением – совсем не по-пацански.