Любовь всесильна

Он был одет в бледно-голубую трикотажную рубашку с короткими рукавами, ладно облегающую широкие плечи и мощную грудь. Черный кожаный ремень опоясывал его бедра, поддерживая застиранные модные джинсы, красиво обтягивающие длинные, мускулистые ноги. Этот парень — отец ее ребенка. Он пришел и сказал, что знает, как много малыш значил для нее. О, как бы ей хотелось, чтобы он сказал «для нас» и взял ее на руки; она мечтала склонить голову на надежную широкую грудь и навсегда забыть о том, что случилось вчера.

Глория снова прислушалась к разговору как раз в тот момент, когда доктор Белл, стараясь оставаться спокойным, жестко сказал:

— Вам не кажется, мистер Нейл, что сейчас не время и не место для подобных дискуссий?

Глория смущенно поглядывала на обоих мужчин, не зная, кому верить: ей хотелось верить Чейзу.

— Вы правы, доктор Белл, — нехотя согласился муж. — Но не думайте, что на этом разговор окончен.

— Пожалуйста, Чейз, — она протянула дрожащую слабую руку, — не надо обвинений, я этого не вынесу.

— О, дьявол! Извини, Глория. — И он, наклонившись, наконец-то взял ее на руки. Дома он часто делал так. — Прости меня, дорогая, я так зол, что не был с тобой в то время, когда ты нуждалась во мне больше всего! — Он заглянул в покрасневшие от слез и горя глаза.

 — Ты ведь понимаешь, родная?

Длинным загорелым пальцем он погладил нежную щеку, провел по темным кругам под глазами, затем слегка коснулся губ Глории своим чувственным ртом.

— Да, конечно, Чейз, — прерывистым хрипловатым голосом пробормотала она, соглашаясь. Но его отсутствие вряд ли могла извинить. Она взглянула на него и поразилась, увидев, что этот крепкий мужчина готов заплакать, так покраснели глаза Чейза.

— Я позвонил вчера уже после полуночи, и мне сказали, что ты спишь. Если бы только я знал! — Глубокий голос дрогнул от волнения.

— Все в порядке, милый. — Почему он не спрашивает о ребенке? Неужели не понимает, как это для нее важно? Нет, не надо придираться, он здесь, и это главное. — Я счастлива, что ты со мной, дорогой.

На долгую минуту их взгляды встретились. Боль, сожаление и глубокая печаль, которыми они обменялись, были слишком мучительны, чтобы выразить их словами.

— У нас еще будут дети, любовь моя. — Чейз баюкал ее на своем широком плече.

Заботливая рука поправила выбивающуюся прядь рыжих волос и нежно погладила по спине — жест утешения испокон веков. — Поплачь, Глория, если хочется, тебе будет легче.

Глория как будто ждала этих слов. Ощущая крепкие объятия Чейза, вдыхая знакомый запах и чувствуя его нежность и любовь, она разрыдалась так, будто сердце у нее разрывалось. Не говоря ни слова, Чейз прижимал ее к себе. Наконец рыдания утихли. Она промокнула мокрые глаза платком.

— Теперь я в порядке, милый.

— Малышка моя, все наладится.