Иван Опалин

Звонки сыпались друг за другом без всякой системы, и вдобавок ко всему кто-то отчаянно заколотил в дверь коммуналки кулаками и, кажется, даже ногами.

— Слесарь Петров из пятидесятой, что ли? — равнодушно протянула мадам Ломакина. — Эк ему приспичило опохмелиться…

— Может быть, мы залили нижних жильцов? — несмело предположил Степан.

Женя, не удержавшись, высунулся в коридор как раз в то мгновение, когда звонки прекратились. Дверь открыла Дарья Аркадьевна, секундой позже подоспел парикмахер — и немедленно разинул рот при виде жены, которая ввалилась в переднюю, цепляясь за стену.

Ее шапочка съехала набок, в глазах застыло безумное выражение, беличья шубка была вся в снегу.

— Что с тобой? — промямлил Пряничников, и этот пошлейший, обывательский вопрос прозвучал для несчастной женщины дивной мелодией.

— Меня… меня хотели убить… — пролепетала она, инстинктивно дотрагиваясь до шеи и еще не вполне овладев своим голосом.

— Господи, какой ужас! — вырвалось у Дарьи Аркадьевны. — Садитесь, садитесь вот сюда… Как же это с вами?..

Ирина Сергеевна повалилась на стоявший в передней старый стул, вцепилась в ее рукав и зарыдала.

В коридоре один за другим показывались встревоженные жильцы. Посыпались вопросы, на которые жена парикмахера в своем нынешнем состоянии могла отвечать только истерическим плачем.

— На улице, очевидно, ограбить хотели… — начала Дарья Аркадьевна.

— Нет! — хрипло вскрикнула Ирина Сергеевна, поднимая заплаканные глаза. — Он душил меня… Он убить меня хотел!

Тушь растеклась, образуя на лице черные пятна и потеки, помада размазалась. Жена парикмахера выглядела жалко — и ужасно. Снег на ее одежде и обуви мало-помалу таял, и под стулом образовалась небольшая лужица.

— Вот просто так набросился и стал душить? — недоверчиво спросил Ломакин.

— Да! — с ненавистью выкрикнула Ирина Сергеевна и зарыдала снова, закрыв лицо руками.

Нина, наконец опомнившись, метнулась в комнату, нашла листок с номером, который ей оставил Опалин, и побежала к телефону.

— По-моему, вся эта история как-то… не того, — протянула мадам Ломакина. Она привыкла разделять все мысли и сомнения своего супруга — позиция, несомненно, очень удобная, особенно при отсутствии собственных идей.

Женя смотрел на Ирину Сергеевну во все глаза, Степан со смесью любопытства и брезгливости косился на угольные разводы туши и продранный рукав шубы. Семиустов, электрик и Василий Иванович ошарашенно переглядывались, парикмахер никак не мог собраться с мыслями и издавал какие-то невнятные восклицания. Доротея Карловна стояла с совершенно беспомощным видом, и только Таня Киселева оказалась на высоте: сбегав в свою комнату, принесла бутылочку ликера и рюмку.