Иван Опалин

На следующее утро Соколов по вызову явился к прокурору, и, увидев выражение лица Яшина, сразу же понял: начальник настроился выесть ему весь мозг, а потом закусить печенью. Мысленно следователь взмолился, чтобы ему хватило терпения — и везения, ведь от исхода разговора с прокурором зависели не только карьера Соколова, но и все дальнейшее существование.

— Что это вы вчера устроили? — напустился на него Яшин. — Гонялись за преступником по всей Москве, разбили стекло в машине… Машина, между прочим, не ваша, а государственная! И вообще, какого черта, Соколов? Чтобы бегать за преступниками, существуют муровцы… пусть они этим и занимаются! А в машину теперь придется новое стекло вставлять… Вы знаете, Соколов, что стекла на деревьях не растут и на дороге не валяются? Да что там машина, когда из-за вас… целый троллейбус, между прочим, всмятку! И еще повезло, никого в нем не было…

Соколов молчал, лицом старательно изображая усердного дурака, который и сам понял, как переборщил и сильно в том раскаивается.

Возражать прокурору не имело смысла — следователь отлично знал, что Яшин ненавидел, когда ему перечили.

— А водитель фургона? — воскликнул прокурор. — Кандидат в члены партии, примерный семьянин… отличные характеристики… И погиб! Из-за вашего дурацкого геройства…

Тут у следователя все-таки кончилось терпение.

— Смею напомнить, Павел Николаевич, водителя все-таки Храповицкий застрелил, а не я, — едко напомнил он."

"— Да, но застрелил, уходя от погони, а гнались-то вы! Нет, я-то, конечно, так не думаю, но… могут найтись другие люди, которые подумают именно так. Вы подвели меня, Александр Владимирович. Очень подвели!

— Виноват, — сказал Соколов; но актерского таланта, чтобы выглядеть действительно убедительно, Соколову не хватило.

Яшин внимательно посмотрел на подчиненного и покачал головой.

— Саша, я все понимаю, он твой друг. — Соколов слегка напрягся, перемена тона и неожиданное обращение на «ты» могли означать что угодно. — Его убили у тебя на глазах, и ты разозлился. Но войди и ты в мое положение: на одной чаше весов застреленный тобой бандит Храповицкий, а на другой — раскуроченный троллейбус, вожатый с ушибами и сотрясением мозга, выбитое в казенной машине стекло, убитый шофер фургона… и, кстати, сам фургон, который не подлежит восстановлению.

 — Говоря, прокурор загибал пальцы. — Я не говорю, что у тебя нет шансов. Но тебе надо как-то, понимаешь, загладить впечатление. Я решил, раз Опалин выбыл из строя, ты возьмешь его дело о ночном убийце. Как хочешь, но закрой в кратчайшие сроки, чтобы я мог доложить наверх. Поищи среди пациентов психушек, бывших белогвардейцев… в общем, на твое усмотрение. Это, плюс раскрытое убийство Доманина, и, я уверен, тебя оставят в покое.