Иван Опалин

 — Чем вы занимаетесь — чините проводку? Вот и чините ее дальше, и никто вас не тронет."

"— Сегодня я устроил себе выходной, — колюче парировал его собеседник. — В связи с последними событиями. — Он усмехнулся. — Ни минуты, знаете ли, не сомневался, что вы тогда меня узнали, хотя до того мы виделись бог знает сколько лет назад. Правда, я вас тоже узнал — по шраму. И выражение лица у вас точь-в-точь такое же, как было в детстве.

— Это вряд ли.

— Можете не сомневаться. Я вас хорошо помню. Отец ваш был швейцаром, а вы с лестницы упали — лет в шесть или семь, если не ошибаюсь.

И тогда же заполучили свой шрам.

— Я не упал. Меня столкнули дети хозяйки. Им это показалось смешным, а я чуть не погиб. — Опалин прищурился. — Кстати, граф, раз уж у вас такая хорошая память: правда ли, что когда выяснилось, что я не разбился насмерть, ваша родственница графиня Игнатьева сказала: «Удивительно крепкие головы у простого народа», и изволила при этом весело рассмеяться? Моя мать уверяла, будто именно так все и было, и после этого ненавидела графиню до конца своих дней.

Собеседник Опалина нахмурился.

— Послушайте, Иван Григорьевич… Я все понимаю, но, может быть, не стоит? Вы выиграли.

Мы проиграли. Удовольствуйтесь же этим, и не надо… не надо мстить тем, кто и так оказался жалким банкротом и все потерял.

— А вы всерьез полагали, что можете выиграть? При таком отношении к людям?

— И поэтому вы считаете себя вправе обращаться с нами еще хуже, чем мы когда-то обращались с вами? На всякий случай, если вы запамятовали — я, милостивый государь, никого с лестницы не сталкивал и над страданиями детей не смеялся. Что же до графини, то можете мне поверить, это совершенно сломленный человек.

Она долгое время считала меня мертвым, и когда я вошел в ее комнату в качестве электрика… да, этого момента я никогда не забуду. Почти всех моих близких расстреляли по приказу Троцкого, а я — как я избежал смерти, сам не знаю. И вот я — электрик Родионов, а вы… Вы — важный человек.

— Не говорите ерунды.

— Не буду. — Родионов усмехнулся. — Я, собственно, выпил, хоть и зарекся когда-то прикасаться к спиртному. Вино и водка самым плачевным образом развязывают мне язык. Я начинаю вспоминать, как был кавалергардом, участвовал в скачках и один раз даже дрался на дуэли.

Господи, как же давно все это было! Целую эпоху назад…

Опалин внимательно посмотрел на своего странного собеседника и подошел к столу. Так и есть — бутылка водки, на четверть примерно пустая, банка рыбных консервов, батон хлеба.

— Бросайте пить, граф, — сказал Опалин серьезно. — Ничего хорошего из этого не выйдет. — Он поглядел на фотографию на стене. — Ваша лошадь?

— Изольда. Любимая. Была умнее всех людей, которых я знавал, — не исключая и вашего покорного слугу.