Иван Опалин

«Уж не из-за Горького ли Доманин погорел?»

Быстро прочитав надписи на оборотах фотографий — везде «для выставки», «для выставки», «для выставки» — Опалин сунул конверт обратно, в груду старых бумаг, отпер дверь, вернулся на свое место за столом и мрачно задумался.

Хотя Горький умер после продолжительной болезни, его уход из жизни был объявлен результатом отравления и стал поводом для политических преследований. Лезть в это болото у Опалина не было никакого желания.

— Здоро́во. — В дверь просунулся Антон. — Подумал уже о моем деле?

— Да так, — неопределенно ответил Опалин, проводя рукой по лицу.

 — У меня такое впечатление, будто все они врут. — И тут его осенило. — Слушай, а не могли они все сговориться, чтобы ухлопать ту бабу?

Антон оживился, присел к столу и стал обсуждать с Опалиным нюансы расследования, а под конец, покосившись на его лицо, не удержался и спросил о здоровье.

— Курить нельзя, нагрузки нельзя, вдохнуть полной грудью не могу, — ответил Опалин мрачно, — как мое здоровье? Да ничего.

— Я тут с одним доктором познакомился, — сказал Антон, — говорил с ним о твоем случае, он заинтересовался.

Может быть, тебе сходить к нему? Он с Ниной Морозовой в одной квартире живет. По вечерам всегда дома. А фамилия его Алябьев. Он на войне был в полевом госпитале, в последствиях ранений разбирается хорошо.

— Ладно. Как-нибудь схожу.

— Нет, ты обязательно зайди, — настаивал Антон. — Что плохого, если он поставит тебя на ноги?

«Ничем он мне не поможет», — подумал Опалин, но, так как все-таки человек он был практический, решил проверить свою теорию. Дом номер двенадцать жил своей обычной жизнью: где-то гремело радио, где-то переговаривались соседи, женщины развешивали на веревках белье и купали детей.

Когда Иван поднялся на четвертый этаж, Таня Киселева как раз выходила из квартиры, и он вошел без звонка. Доктор Алябьев недавно получил одну из комнат, раньше принадлежавшую Ломакиным, но, как назло, когда Иван пришел, дома его не оказалось. Опалин размышлял, уйти ли ему или все-таки подождать Алябьева в коридоре, когда дверь соседней комнаты отворилась. На пороге стоял электрик.

— Надо же, думаю, знакомые шаги, и впрямь — вы. Доктора ждете?

— Угу, — буркнул Опалин.

— Слышал, что с вами было. Можете подождать у меня — в коридоре неудобно.

— Спасибо.

Переступив порог, Опалин оказался в довольно просторной, но, если можно так выразиться, безнадежно холостяцкой комнате. На стене старыми патефонными иголками к обоям была прикреплена фотография, запечатлевшая великолепную лошадь в яблоках.

— А я уж было подумал, не явились ли вы по мою душу, — негромко проговорил Родионов, всматриваясь в лицо Опалина.

— Вам показалось, граф, — ответил Иван, не скрывая своего раздражения.