Иван Опалин

— Простите, я… Мне надо идти.

У Опалина даже вылетело из головы, что он собирался попросить Бергмана об услуге, он вспомнил только на обратном пути. Но вовсе не это сейчас мучило его. ""Что я наделал… Не стоило полагаться на других. Надо было предупредить ее… Как же я виноват!""

Он приехал на Лубянку и долго дожидался, когда его пропустят, но от него не укрылось, что Данкер встретил его с некоторым удивлением.

— Что, тебе уже передали? Оперативно… Представляешь, насчет убийцы Колоскова ты оказался прав. Мы его задержали…

— Когда? — вскрикнул Опалин.

— Да только что буквально.

Час или полтора назад.

— А поторопиться не могли? Он вчера дочь Колоскова застрелил…

— Ваня, если ты думаешь, что это было так легко — разбираться с воспитанниками детдома, которых десятки, и искать их, а они черт знает где обретаются, и даже не обязательно в Москве… — Человек из ГПУ почувствовал, что начал оправдываться, а раз оправдывается, значит, виноват. — Ты не волнуйся, мы с ним разберемся. От наказания он не уйдет…

— Кто он такой? — спросил Опалин.

— Его зовут Андрей Ключик. Он действительно извозчик, но работает в конторе, которая занимается перевозкой мебели… Так что ты почти угадал.

Пошли…

Он привел Ивана в один из кабинетов, где его подчиненный допрашивал молодого брюнета с высоким лбом и большими печальными глазами. Ключик мало походил на извозчика, скорее на служащего или даже студента: одежда чистая, обувь в полном порядке, одет не в толстовку, а в рубашку. Он казался застенчивым, скромным и безобидным, как улитка, и только присмотревшись, можно было заметить, что руки у него большие и сильные и с мускулатурой явно все в порядке.

Подходя ближе, Опалин услышал, как подчиненный Данкера спрашивает у задержанного, знаком ли тот с неким капитаном Малинником.

— Боюсь, что нет, — ответил Ключик извиняющимся тоном. — Никогда не слышал.

Тут нервы у Опалина не выдержали.

— Ты за что Машу убил, скотина? — крикнул он.

Человек, который вел допрос, изумленно поднял голову и взглядом спросил у Данкера, как отнестись к столь вопиющему нарушению его прерогатив. Ключик повернулся в сторону Опалина, смерил его взглядом — и совершенно неожиданно хихикнул.

— За что? — переспросил он, гримасничая.

 — А за то, что она их съела. Родных моих съела… Анна, Мария, Анастасия, Анфиса, Василий, Сергей… Семеро нас было — мы попали в детдом, когда наши родители умерли от тифа. Семеро, слышишь? Один я остался!

— Это все из-за Колоскова? — крикнул Опалин. — Он воровал еду?

— Да, воровал! И продавал! Но больше всего доставалось его детям! Все лучшее должно было принадлежать им, а нам — ничего! Нам запрещали играть с ними! Добрые люди присылали нам игрушки, но до нас ничего не доходило.