Иван Опалин

Слушая старого Малеева, его жену и безработную дочь, Иван догадался, что вся эта орава сидит на шее у Елены и вовсе не собирается слезать. А если ее, не дай бог, признают виновной…"

"Наконец пришла Елена, мрачная, с морщинкой меж бровей (один из соседей уже известил ее, что ее дожидается человек из угрозыска). Она выглядела на все тридцать пять, а между тем из документов, которые были в его распоряжении, Опалин знал, что ей было всего 24 года. Узнав его, она невесело улыбнулась.

— А! Пассажир!

И тут Опалин допустил ошибку. Допрашивая Елену об обстоятельствах гибели Галины Евлаховой, он слишком рано дал почувствовать вагоновожатой, что в происшествии могло участвовать третье лицо.

Елена тотчас учуяла в этом выгоду для себя (в таком случае вина с нее полностью снималась бы) и стала с жаром говорить, что видела возле жертвы какого-то человека. Кто-то шел с Галиной… нет, за ней… А вот кто, вагоновожатая не разглядела. Но, товарищ Опалин, там точно кто-то был!

— И куда же он делся? — мрачно спросил Иван.

— Столкнул ее под колеса и ушел в туман, — ответила Елена уверенно.

Опалин нахмурился.

— Ты ведь никого не видела, — сказал он резко. — Ты все это только что придумала.

— А ты докажи, что я придумала, — с неожиданной злостью ответила Малеева, глядя ему в глаза. — Ей-то что? Для нее все беды кончились, а мои только начинаются! Она хоть обо мне подумала, прежде чем под трамвай валиться? Подумала, что меня в ее смерти обвинят? Нет! Руками взмахнула — и бах под колеса!

— Как взмахнула руками? — насторожился Опалин. — Покажи.

— Да как — вот так! — и Елена взмахнула руками, едва не задев сестру, которая оказалась слишком близко.

— Люся, Люся[86], — пробурчала та, отодвигаясь.

— Брысь, — цыкнула на нее Елена, словно говоря с маленькой, хотя сама была младше, и снова обратилась к Опалину: — Чего ей не хватало, а? В сапогах ходила, как буржуйка какая-нибудь, не в валенках! Поводила бы она трамвай на морозе, когда колеса словно к рельсам прилипают…

— Ты и сапоги заметила? — спросил Опалин после паузы.

Тогда, после наезда, ему казалось, что вагоновожатая находится в таком ужасе, что ни о чем не способна думать и ничего вокруг себя не видит.

Ага, держи карман шире.

— Ты меня за дуру-то не держи, — фыркнула Елена. — Зря, что ли, ты по душу мою явился…

— В последние мгновения перед наездом ты что видела? — мрачно спросил Опалин, решив не обращать внимания на ее слова.

— Что видела, что видела — туман! И рельсы… У меня уж рука болела, столько я за звонок дергала! Впереди что-то мелькнуло, я уж решила, что опять какой-нибудь дуралей-извозчик клячу свою гонит мне под колеса… Обозналась, это машина проехала.