Иван Опалин

И тут… Она кричит, я тормозить, но почувствовала, что вагон уже по ней проехал…

— Жертва стояла на рельсах?

— Да нет же! Сбоку от путей она стояла, а потом повалилась под колеса…

— Если она стояла сбоку, вспомни: может, она шагнула вперед? Какое движение она сделала?

— Упала — это движение? Я ж тебе толкую: упала она…

— А поскользнуться она могла? Как, по-твоему?

— Откуда мне знать? Наверное, могла…

Теперь она не упоминала о том, что рядом с жертвой кто-то был и ее толкнул, но Опалин зря радовался.

— Нет, ее кто-то толкнул, конечно, — решительно заявила Елена, тряхнув головой.

 — В таких сапогах под трамваи не бросаются…

И как ни пытался ее переубедить Опалин, сколько ни напоминал о статье уголовного кодекса за дачу ложных показаний, она стояла на своем. Так ему и пришлось записать — что вагоновожатая видела рядом с жертвой человека, но кого именно, не знает и примет его назвать не может.

Досадуя на себя, Опалин вышел из барака, посмотрел на низко висящее небо и поднял воротник пальто. Сеня ждал его в машине, жуя неизвестно где раздобытый пирожок.

— Отходил? — мрачно спросил Опалин.

— Угум, — промычал шофер.

— Первое правило: когда ведешь слежку, отлучаться нельзя. Иначе объект может свинтить и фиг ты его тогда найдешь…

— Да ну тебя, — буркнул Сеня, доев пирожок и слизывая с губы крошки. — Куда теперь?

— Отвези меня домой, — попросил Иван, забираясь в машину. Шофер посмотрел на его лицо, но вопросов задавать не стал и принялся заводить мотор.

— Завтра ты за мной следишь? — не удержался Опалин, когда они уже ехали по улице.

— Не. Валя. Только это… — с запозданием спохватился Сеня, — я тебе ничего не говорил, слышишь?

— Конечно, не говорил.

И вообще я у тебя ничего не спрашивал. А Назаров без машины будет? Жаль. Мне понравилось на своем авто разъезжать…

— Шутник ты, Ваня, — вздохнул шофер. И вплоть до самого дома Опалина они говорили только о том, когда дадут получку, кого из товарищей повысили и как обстоят дела у коллег из губернского угрозыска, сидящих в здании на Садовой-Сухаревской.

Глава 11

Глинищевский переулок"

"Бывают в молодости дни, когда посмотришь вокруг себя и думаешь: и это жизнь? что это? зачем? неужели, кроме этого, ничего тебя не ждет? И охватывает душу змеиная лента тоски.

Когда Опалин встал утром, он почувствовал, что уже отравлен. Его не отпускало ощущение, что он занимается совершенно посторонним делом, которое к тому же впитало в себя ложь, от которой будет очень трудно избавиться. Конечно, родители вцепятся в версию о том, что кто-то толкнул их дочь под трамвай, и почти наверняка попытаются обвинить в этом жениха (Опалин вспомнил смех Катаринова, и его передернуло).