Иван Опалин

Нет, Галя ко мне не заходила в тот вечер. Нет, мы не дружили. Жаль, что я больше ничем не могу вам помочь…

Опалин расспросил соседей Екатерины Александровны и, убедившись, что вечером 3-го числа к ней никто не приходил, решил, что на сегодня с него хватит.

На трамвае он добрался до своей остановки. Чтобы дойти до дома, надо было миновать подворотню — но, когда Опалин был уже от нее в нескольких шагах, он почувствовал нечто. Вдруг без всякой особой причины ему стало кристально ясно, что идти туда не следует, ни в коем случае — нельзя. Состояние этой странной ясности длилось какие-то ничтожные доли секунды и тотчас исчезло, но Иван хорошо понял, что это было такое: предчувствие.

Люди, склонные всему выискивать несложные объяснения, непременно сослались бы на подозрительное перемещение какой-нибудь тени там, впереди, на то, что воздух словно сгустился от недоброй воли притаившегося в подворотне человека, но Опалин не думал о причинах того, что с ним происходило. Мир осязаемой реальности кратковременно пересекся с миром ближайшего будущего, или из этого будущего мира упала тень на нынешний, или ангел-хранитель не дремал и вовремя дернул его за рукав — Ивану был важен только результат, потому что жизнь приучила его не пытаться идти наперекор предчувствиям. Косо летел снег, светил фонарь, в подворотне его ждала смерть. Он бросился обратно и через несколько минут оказался возле соседнего дома, дворнику которого однажды оказал услугу. Что немаловажно, дворник этот, Михалев, был раньше солдатом. Опалин постучал к нему в каморку и, когда Михалев открыл, объяснил, в чем дело.

— Ну пойдем поглядим, — усмехнулся Михалев, вытащил откуда-то впечатляющего вида маузер и сунул его под тулуп.

Левую руку он держал не вполне свободно — на фронте в нее попал осколок немецкого снаряда.

Вдвоем они обогнули дом и крадучись двинулись к подворотне, но еще на полпути услышали отчаянный визг, и навстречу им выбежала женщина с глазами на пол-лица. Опалин немного знал ее — это была Шурка, бойкая баба, торговавшая без патента и жившая в том же доме, что и он.

— Убили, убили! — кричала Шурка. — Мили… милицию надо! Ваня! — узнав Опалина, она вцепилась в него.

 — Ой, Ваня, там мертвяк… Я иду, а он лежит! Я сначала подумала, что пьяный, вставай, говорю, дурья башка, не то замерзнешь…

Иван стряхнул ее руку и, холодея, приблизился к подворотне, в которой лицом вниз лежал человек. Из-под тела расползалось пятно крови, которая в полумраке казалась черной. ""Другого принял за меня и убил, сволочь, обознался…"" — в ожесточении подумал Опалин. Он присел на корточки, перевернул лежащего. Нет, никто не обознался, и никакой ошибки не было.