Иван Опалин

 — Ну?

— Так это… — забормотал Опалин, — золотой поезд же идет сегодня, верно?

— Да, в восемь вечера с Октябрьского вокзала, и что?

— Как что? Ведь все же очевидно! Я решил, что они не оставят Соньку… понимаешь? Как они выглядели? Ну, те, которые ее увезли? Зови Валю, Бруно зови… Если за ней пришли не Стрелок и не Аничкин с Лысковичем, значит, Ларион нашел новых людей… Кто они? Надо их вычислить…

Петрович поглядел на него, хотел сказать что-то резкое, но сдержался.

— Пошли, — скомандовал Логинов, цепко ухватив его за локоть, и потащил за собой. — Ты, Ваня, чего-то темнишь, — добавил он, когда они уже были в коридоре и посторонние не могли их слышать.

 — Думаешь, я не вижу?

— Я темню? — вполне натурально изумился Опалин.

— Чего-то ты недоговариваешь, — проницательно добавил Петрович, остановившись и впившись взглядом в его лицо. — Мы с ног сбились, когда их хазу пытались найти, а ты ее в два счета вычислил. Осведомитель у тебя? А? — Опалин смутился, и его смущение собеседник истолковал по-своему. — Баба, конечно. Ладно. Ты не хочешь ее впутывать, я понимаю. Это она тебе сказала, что Соньку украдут?

— Да не говорили мне ничего, — завелся Опалин, — я сегодня целый день в архиве пыль глотал! Не веришь — у Антона спроси… Замучился! Читал… про парня читал, 16 лет ему было, убийство в деревне местной красотки раскрыл… бабы ее убили, в общем.

Так в отместку избу подожгли, где он остановился, он обгорел… И мне так тошно стало! Читаешь… такое скотство, что диву даешься… А гражданская война? Такое творилось, что волосы дыбом встают…

— Ты, Ваня, врать не умеешь, — бесстрастно уронил Логинов, — это плохо. Но ты учись, учись.

В жизни все пригодится… Ладно, идем. Уж я скажу Бруно пару ласковых… и Назарову тоже.

Пара ласковых, которым Логинов угостил подчиненных, в итоге растянулась на несколько тирад, по преимуществу непечатного характера, после чего выяснились некоторые подробности о тех людях, которые забрали Соньку. Одному было лет 30, и он почти все время молчал; другой оказался брюнетом с седыми висками, военной выправкой и хорошо поставленной речью. У того, кто помладше, сбоку недоставало одного зуба, и мундир на нем сидел хуже, чем на его сообщнике.

— Бывший военный и молчун, — подытожил Логинов, хмурясь. — Ваня, как по-твоему, почему он молчал?

— Может, уголовник? — предположил Опалин. — То есть, если откроет рот, всем сразу ясно, что он не из ГПУ. Вот ему и велели молчать.

— И форма у них, и документы, — сказал Петрович сквозь зубы. — О-хо-хо… чисто сработано. Явились, забрали свидетельницу и смылись. И ты! — напустился он на Бруно. — Ты дал им уйти!

Немец краснел, бледнел, бормотал, что до сих пор не может поверить, что его обвели вокруг пальца.