Иван Опалин

 — Она его окрутила! Знаю я этих девиц! Она тебе угрожала, да? Обещала в угрозыск заявить, что ты ее изнасиловал? Я же говорила! Шантажистка!

— Мама, она никакая не шантажистка! Что ты мелешь…

— Дурака она искала, дурака! Чтобы его окрутить и сесть ему на шею… вместе со своим отродьем!

— Мама!

— Ничего! Мы этого так не оставим! Мы сами на нее заявим… в угрозыск… в гепеу! Аферистка! И ребенок этот наверняка не твой…

— Мама, ты же совершенно ничего о ней не знаешь! Надя чудесная…

— Да, говори мне, говори! Ты же пьешь из-за нее…

— И вовсе не из-за нее, а из-за вас! — вспылил сынок.

— Да? Что же мы такого тебе сделали? Нет, говори, говори, я слушаю! — кричала мать.

— Вы меня душите!

— Как? Когда именно? Когда деньги тебе даем на лучшие папиросы, на пиво, на девок? Когда разрешаем тебе делать все, что угодно?

— Вот именно! Вы… вы всегда благодетелей из себя корчите, да так, что мне повеситься хочется! И домой я должен приходить к восьми, и дружить должен с теми, кто вам нравится, и…

— Ах, скажите пожалуйста! Какое горе! Ему хотят только лучшего, а он… Неблагодарный! Неблагодарный!

Хозяин дома негромко кашлянул, и внезапно все прекратилось.

Супруга перестала истерически кричать, и красные пятна начали понемногу отступать с ее дряблых щек. Сын замер на кушетке, тупо глядя перед собой.

«Эге-ге… семейка, — мелькнуло в голове у Ванечки, когда он как следует всмотрелся в Ярославцева. — А уши-то у Вадима Андреича волчьи! И глаза за стеклами очков холодные, как лед. Такой не то что в трамвае даст себя обокрасть — такой и сам кого хочешь облапошит…»

— Я все же не понимаю, — заговорил Вадим Андреевич, выжав из себя конфузливую улыбку, — каким образом угрозыск… и вообще… Так сказать, цель вашего визита, товарищ…

Опалин нехотя объяснил, что кто-то подделал свидетельство о смерти Маруси, из-за чего она лишилась жилплощади, и теперь он ищет шутника, который все это устроил.

— Ах, как ужасно! — воскликнула Елена Николаевна. — Я очень вам сочувствую, милая…

Но хотя перекошенный рот произносил слова сочувствия, ничего, его напоминающего, не было заметно ни в глазах хозяйки, ни в ее лице.

Опалину стало неуютно, но просто так уйти он не мог.

— Мне нужна фотография вашего сына, — сказал он, обращаясь к Ярославцеву. — Для дознания. Какая-нибудь из последних… Я скоро ее верну.

— Нет, ну как вы можете подозревать… — начала Елена Константиновна, но посмотрела на лицо мужа, увидела, как он молча кивнул головой, и вышла из комнаты.

«А расклад-то в семье не такой, как говорила Маруся, — мелькнуло в голове у Опалина.