Иван Опалин

 — Не Елена командует, а муж дает ей командовать… И даже если она и впрямь ведет всю бухгалтерию, он наверняка после нее все проверяет…»

— Я должен извиниться, товарищ, — сказал Вадим Андреевич, улыбаясь приятнейшей улыбкой. — У нас очень дружная семья, просто это маленькое недоразумение выбило мою супругу из колеи…

— Это брак-то — недоразумение? — не удержался Опалин.

— Ну, как говорится, брак браку рознь, — по тону хозяина гость понял, что сейчас грядет одна из шуток, о которых говорила Маруся. — Бывает, знаете ли, брак, который можно исправить…

Хозяин блестел очками, всем существом источал любезность и словно забыл о том, что здесь же, в нескольких шагах, сидит его сын, которому все эти разговоры должны быть крайне неприятны.

Кока молчал и тупо смотрел в стену.

Ванечка забрал фотографию, которую принесла хозяйка дома, и вместе с Марусей двинулся к выходу. Горничная, материализовавшаяся из ниоткуда, уже ждала их в коридоре.

— И часто у них такое? — не утерпел Опалин, кивком головы указывая на дверь, за которой остались хозяева.

— Бывает, — почему-то шепотом ответила девушка, хотя их и так никто не мог слышать, — но такой скандал — в первый раз!

Белый кот высунулся в коридор, зевнул, показав розовый язычок и весьма острые белые клыки, и проводил гостей внимательным взглядом.

4

— Нет, ну ты мне скажи, — горячилась Маруся, — ну как можно так жить?"

"Человек ненаблюдательный частенько бывает не на шутку поражен, когда ему открывается истинное положение вещей. Отношения, царящие в семействе Ярославцевых, изумили Марусю, и теперь ее распирало от сочувствия к Коке — даже несмотря на то, что он отозвался о ней не слишком лицеприятно.

Опалин же поймал себя на мысли, что судьба нэпманского сынка, жившего на всем готовом, ему в высшей степени безразлична. У него самого не было родителей, которые всем его обеспечивали. Никто не вел его по жизни за ручку и никто не собирался подстилать соломку, если он упадет. Ванечка мог полагаться только на самого себя и отчасти — на товарищей по работе. Работа, в сущности, была единственным в жизни, что держало его на поверхности. Без нее он бы скатился до положения беспризорника (из тех беспризорников, что ходят с финскими ножами и сбиваются в банды), а то и попросту преступника. А Опалин уже успел уяснить, что как только ты переходишь на другую сторону закона, пути назад уже нет, и никакие слезливые истории о перековавшихся уголовниках, мелькавшие в советской прессе, не могли убедить его в обратном.

— Как, как — да хорошо он живет, — хмуро ответил он на слова Маруси. — Квартира, вишь, у них отдельная, горничная двери открывает! А тебя даже из комнаты выставили!

Тут Маруся вспомнила, что и впрямь осталась без своего угла, и закручинилась.