Иван Опалин

Вас это удивляет?

— Ну, я думал — «Интурист»… — пробормотал Казачинский, потирая мочку уха. — Скажите, в последнее время вы не замечали за Пыжовой никаких странностей? Может быть, она жаловалась на кого-то или рассказывала о навязчивых поклонниках…

— Нет, ничего такого не было.

— Что ж… Я хотел бы поговорить с людьми, которые Екатерину хорошо знали или часто общались с ней по работе.

…Часа через три, опросив десятка два человек и обегав едва ли не все комнаты представительства, Юра спустился на первый этаж, повернул не туда и оказался в буфете, который в это время был восхитительно пуст.

За стойкой скучала гражданка слегка за тридцать с наколкой на высоко взбитых, подкрашенных волосах. Вокруг гражданки громоздились чаши с пирамидами апельсинов, вазы с конфетами, бутерброды с икрой и осетриной, булочки, пирожные и прочие атрибуты ее неоспоримой власти.

— Новый сотрудник? — протянула она с сомнением, скользнув взглядом по кожаной куртке Юры.

— Я из МУРа, — ответил Казачинский. — Расследую убийство переводчицы.

Он сел за стол, всем своим видом показывая, что ему начхать на буфетное изобилие (которое, разумеется, предназначалось только для сотрудников «Интуриста»), открыл записную книжку и пробежал глазами по строкам.

Поразительно, но чуть ли не впервые в жизни его обаяние не помогло. Все, с кем он беседовал, были крайне вежливы, крайне предупредительны и на словах выказывали горячее желание помочь, но на деле — повторяли одни и те же общие фразы. Екатерина Пыжова была прекрасным человеком, никто никогда не желал ей зла, и никто понятия не имел, что с ней могло случиться. О личной жизни Пыжовой коллеги осведомлены не были и даже не могли сказать, кто был ее любовником — а без любовника не обошлось, в этом Казачинский был совершенно уверен. Такая видная блондинка, если судить по фотографии, просто физически не могла оставаться одна.

— Выпейте кофе, товарищ муровец, — сказала буфетчица, ставя чашку на стойку.

Юра убрал записную книжку, встал из-за стола и подошел к буфетчице.

— Вообще-то, — признался он, понизив голос, — я бы предпочел чего покрепче.

— Спиртное не продаем, — хладнокровно ответила барная фея. — Начальство запрещает. Вы кофе-то пейте, пока не остыл…

Казачинский вздохнул, взял миниатюрную кофейную чашечку с блюдца, поднес ко рту — и замер.

Буфетчица тем временем привычными движениями протирала стойку. Юра понюхал кофе, озадаченно моргнул — и выпил содержимое чашки залпом. На щеках его проступил слабый румянец.

— Хороший кофе, — проговорил Казачинский с благоговением.

— Сами завариваем, — с убийственной серьезностью отозвалась буфетчица. — Вы бутербродик-то возьмите. Кофе, он такой, его всегда закусывать надо.

Юра не стал спорить и взял бутерброд с икрой.