Иван Опалин

 — Они же все оформляют… Все, кто приходит со свидетельствами о смерти… Справка… ну, как всегда в таких случаях делают… Чтобы пособие на похороны получить…

В голове у Опалина словно что-то щелкнуло, и все враз стало на свои места. Он ударил себя ладонью по лбу.

— Точно! — закричал он так громко, что подслушивавшая в коридоре Анна Андреевна с ужасом отшатнулась, уронив пенсне, которое упало на пол и едва не разбилось. — Пособие! На похороны! 75 рублей, верно? Как же я мог забыть!

Тут, пожалуй, стоит сделать маленькое отступление и пояснить, что 75 рублей для названного времени было вполне приличной суммой.

Многие так вообще получали месячную зарплату меньше этого.

— Ну, штукарь! — вдохновенно кричал Опалин, сверкая глазами. — 75 рублей за раз… Вот откуда у него деньги на «Эсмеральду!» — Он перевел дух. — Теперь надо обойти остальные ЗАГСы и узнать, сколько человек он похоронил… Фабрикант мертвых душ, чтоб его!

По правде говоря, Опалин рассчитывал на то, что хоть в одном из ЗАГСов сыщется ниточка, которая приведет его к незнакомцу, поставившему на поток производство фальшивых свидетельств о смерти.

Мысленно Ванечка приготовился к долгой и кропотливой работе, но уже в третьем ЗАГСе — Краснопресненском, что в Леонтьевском переулке — ему повезло, и он узнал интересующую его информацию."

"Летние сумерки сгустились над Москвой и окутали особняк в Большом Гнездниковском переулке, где располагался в то время московский уголовный розыск. В кабинете Терентия Ивановича Филимонова находились четверо: сам начальник, торжествующий Ванечка Опалин, молодой блондин с безупречным пробором и седоватый гражданин интеллигентного вида с остроконечной бородкой и высоким лбом.

Обладатель последнего совершенно не походил на обычных посетителей угрозыска, и даже более того — он никак не вписывался в окружающую обстановку и смотрелся здесь каким-то пришельцем из другого мира. Впрочем, иначе и быть не могло, ибо гражданин с бородкой являлся известным всей научной Москве и даже за границей профессором Глазуновым, специалистом по болезням сердца. Молодой блондин, сын профессора, был кисел, как застоявшийся уксус, и упорно смотрел в угол.

— Многочисленные случаи подделки документов, — спокойно и обстоятельно, как всегда, говорил Филимонов, продолжая начатую беседу. — Как вы объясните бланки и печати, найденные у вас при обыске?

Но молодой человек, судя по его лицу, ничего объяснять не хотел.

— Это… это недоразумение! Чудовищное! — Профессор так волновался, что у него стали дрожать руки, и левую щеку стал подергивать нервный тик.