Иван Опалин

 — Уверяю вас, я не варвар и даю ему достаточно денег, чтобы…

Тут молодой человек поднял голову и посмотрел на отца таким красноречивым взглядом, что даже видавшему виды Филимонову стало не по себе. Во взгляде этом было и открытое презрение, и насмешка низшего существа над человеком, который был во много раз лучше него, но в силу своей порядочности, а также связывающих их кровных уз не мог дать отпора.

— Сколько их было? — спросил Терентий Иванович у мошенника. Спросил вроде бы доброжелательно, но в голосе его зазвенели нотки, заставившие поежиться даже Ванечку, хотя вопрос был обращен вовсе не к нему.

 — Сколько несуществующих граждан вы похоронили?

— Не знаю, — пробормотал блондин.

— А точнее?

— Десятка два. Может, больше…

— Вы понимаете, что ЗАГСам придется изымать эти записи из своих книг, и что сотрудники получат как минимум строгие выговоры? Понимаете, что соцстрах подаст на вас в суд и будет требовать возврата пособий, которые вы получили по фальшивым документам?

Молодой человек молчал, но неправильно было бы решить по его молчанию, что он раскаивается. Нет, — как и все пойманные преступники, он жалел лишь о том, что оказался недостаточно ловок и что какой-то скверно одетый юнец (он угрюмо покосился на Опалина) сумел его вычислить.

— Ну… — пробормотал блондин. — Отец заплатит.

Профессор Глазунов хотел что-то сказать, стал судорожно двигать челюстью, но не смог вымолвить ни слова, в отчаянии взмахнул руками и отошел к окну.

— Бланки свидетельств о смерти вы украли у отца? — спросил безжалостный Филимонов.

— Ну… да.

— А печати?

— Сам подделал, — ответил собеседник не без самодовольства. — Зря, что ли, мне говорили, что у меня художественный талант…

Он достал черно-синюю с золотом пачку «Эсмеральды» и хотел закурить, но его остановил спокойный голос Филимонова:

— Здесь не курят.

Задержанному очень хотелось выдержать характер и показать, что он в грош не ставит этого неприятного немолодого человека со спокойными и даже учтивыми манерами, но тут он вспомнил о присутствии Ванечки, который не слишком церемонился с ним при аресте, покосился на его оттопыривающийся карман и решил не испытывать судьбу.

— Можно узнать, — почти весело заговорил мошенник, убирая папиросы, — где я прокололся? К документам-то моим никто придраться не мог, об этом я позаботился.

Что, я примелькался? Слишком часто справки носил, и кто-то донес? Так, что ли? Или что? — Взгляд его глаз (Василиса напрасно назвала их голубыми, они оказались серыми и холодными, как лед) перебегал с одного сотрудника угрозыска на другого. — Я просто хочу понять. Имею же я право?

— Чтобы в дальнейшем учесть свои ошибки? — усмехнулся Филимонов.

— Ну, теперь-то мне не так легко будет… — начал блондин и замолчал.