Иван Опалин

В кабинете было жарко и душно, несмотря на настежь распахнутые окна. Некоторые агенты курили, и дым колыхался под потолком сизыми пластами, упорно не желая рассеиваться. Снаружи воробьи верещали так, словно замыслили троцкистский мятеж против советской власти. Где-то прозвенел трамвай, застучали по рельсам тяжелые колеса. Но Опалин уже ничего этого не слышал: он спал.

– Что-то предпринять, – пророкотал чей-то голос, очевидно, заканчивая фразу.

Опалин ощутил резкий толчок локтем в бок и недовольно мотнул головой, не открывая глаз.

– Давайте Ваню туда пошлем, пусть он его арестует, – предложил другой голос, и Иван даже в полусне понял, что говорит желчный.

– Опалин! – Твердовский повысил голос. – Ты как? Согласен?

Опалин понял лишь, что к нему обращаются и ждут его ответа. У него возникло ощущение, что к его векам кто-то привесил пудовые гири, и потребовалось нешуточное усилие, чтобы просто открыть глаза.

– А ордер будет? – промямлил он, в глубине души надеясь, что никто ничего не заметил.

– Какой ордер?

– Как какой? На арест.

В кабинете повисла странная пауза, и неожиданно все присутствующие разразились громким хохотом.

Облака табачного дыма закачались и стали выползать в окно. Смеялся даже желчный, который обычно даже не улыбался.

– Ну Ваня! Ну шутник! – Он восхищенно покрутил бритой головой.

Опалин сидел, чувствуя, что у него нет сил даже рассердиться, хотя обычно он был вспыльчив, как порох. Волевым усилием он отлепился от стены и потряс головой, пытаясь сосредоточиться.

– А нечего спать на оперативном совещании, – заметил Лошак, бодрый румяный комсомолец, который предпочитал заниматься бумажной работой, а сомнительное счастье гоняться за вооруженными до зубов бандитами предоставлял другим.

– Я не спал, – огрызнулся Опалин, который не выносил, когда ему делали замечания люди, которых он не уважал. – И вообще, шел бы ты…

– Отставить ругань! – велел Твердовский, сверкнув глазами. Он впервые возглавлял оперативное совещание в отсутствие их начальника Филимонова и оттого особенно старался не выпускать происходящее из-под контроля. – Ваня, ты ведь даже не слышал, о чем я говорил.

– Почему? Слышал.

– Ну и? Повтори, что я говорил.

Опалин почувствовал себя, как школьник, у которого спрашивают урок, который он не выучил.

Хотя он был очень молод, ощущение это было ему крайне неприятно – даже неприятнее, чем придирки старого каторжанина из ведомственного тира, который обучал новых агентов угрозыска стрельбе.

– Я не понимаю, почему это дело пытаются спихнуть на нас, – вмешался Вася Селиванов. Вася дружил с Опалиным, и мысленно Иван поблагодарил его за поддержку.

– Да и дела-то никакого нет, – неожиданно поддержал его Касьянов, желчный агент с бритой головой.