Газлайтер. Том 21

— О, я всегда знал, что мне повезло с работодателем, — усмехается Ледзор.

Альвы стоят молча, словно марионетки на нитях. Их строй чётко разделён на две группы, а в центре арены разворачивается что-то странное. То ли отбор, то ли очередное тестирование. Я продолжаю наблюдать, пытаясь понять логику происходящего.

Из строя по двое выходят альвы, и начинается бой. Они сражаются отчаянно, но без капли эмоций, как бездушные автоматы, запрограммированные на выполнение задачи. Проигравшие молча отходят во вторую группу, словно сломанные детали, больше не пригодные для использования, а победитель остаётся и выходит против следующего соперника.

Постепенно первая группа редеет. Её бойцы падают, истощённые и искалеченные, переходя во вторую группу. Кого-то выносят, потому что они больше не в состоянии подняться самостоятельно, но, насколько я могу судить, все ещё живы. Пока. Зрелище удручающее, будто наблюдаешь за износом механизмов, а не за живыми существами.

— Чёрт возьми, очень интересно, что они делают? — шепчет Ледзор в недоумении

— Хороший вопрос… — отвечаю я, не отрывая взгляда от происходящего. — Готовят солдатов.

Монахи даже не замечают нас за стеклянными кабинами. Они слишком заняты своими экспериментами, да и мы ментально невидимы.

Я цокаю языком, наблюдая за этой изощрённой постановкой. Монахи явно не лишены фантазии.

— Мудрено придумано, — говорю, когда в голове складывается картинка, и начинаю объяснять. — Вот так работает вирус. Он построен на алгоритме подчинения. Заражённые автоматически подчиняются сильнейшему из них. Но чтобы определить сильнейшего, нужен процесс отбора. Поэтому заражённые сражаются между собой. Победитель становится лидером, а затем вся группа признаёт его главенство.

Я делаю паузу, наблюдая, как очередной альв с пустым взглядом отходит в сторону, проиграв бой.

— Этот самый сильный, в свою очередь, будет подчиняться монахам через ментальные закладки. Так они планируют управлять огромными толпами заражённых через одного-единственного лидера.

Ледзор качает головой, его лицо выражает смесь презрения и раздражения.

— Какая сложная схема, — роняет он с привычным хриплым смешком. — И гнусная. Хо-хо, уже не терпится, порубить этих мудаков в рясах.

Красивая рычит в полное согласие, её хвост хлещет по полу.

Я решаю, что сейчас самое время связаться с Лакомкой. Мыслеречь легко проникает в её сознание с мягким щелчком, словно открывается дверь.

— У меня есть хорошие новости, — начинаю я спокойно. — Я нашёл твоих родных. Они сейчас в плену у монахов.

Ответ приходит мгновенно, её голос наполняется смесью радости и тревоги:

— Мелиндо, это правда⁈ Мои родные живы⁈

— Именно, — подтверждаю, переводя взгляд на строй безжизненных альвов.