Люди мы резкие (повести)

– Сколько уж раз говорено: бей по сонной артерии! Зачем нежный мозжечок так грубо трогать?! Если Серж сейчас ""крякнет"", мы уже ничего не узнаем! Соображать надо!

– Все путем, Евген! – ухмыльнулся Цыпа и выплеснул кружку ""Жигулевского"" на голову вышибалы. – Вскорости очухается, гарантия!

Передо мной на стол легли пистолет ""Макаров"" с двумя запасными обоймами, пачка презервативов ""Фаворит"", носовой платок и связка ключей.

– Больше ничего нет, – разочарованно сообщил Цыпа.

– Нормалек! – по-умному не стал я ввергать соратника во вредный пессимизм. – Серж не кретин и от ""парабеллума"", ясно, уже избавился.

Конечно, для обоснованного обвинения Сержа в предательстве фактов явно не хватало, но я почти оптимист по натуре и вследствие этого отступать не собирался.

Цыпа оказался прав – не прошло и пяти минут, как Серж начал подавать признаки жизни. Сначала дернулась его правая нога, затем руки сошлись на животе, а уж потом открылись глаза.

– Посади его в кресло, – сказал я Цыпе, сидевшему на корточках над ""клиентом"".

Когда Серж с чужой помощью занял указанное место, я встретил его малоосмысленный взгляд доброжелательной улыбкой:

– Очухался, земляк? Вот и ладушки! Ответь на несколько вопросов, и закончим это неприятное дело. Принципиальных возражений, надеюсь, не имеется?

– Какое дело? И как ты его закончишь? – хрипловатым после нокаута голосом поинтересовался Серж, уже заметно оклемавшись и поблескивая на меня своими агатовыми глазами, в которых почему-то не проглядывало даже тени страха.

– Дело, уверен, сам знаешь. А оконцовка его будет очень простой и логичной, как полагается. Человек ты не глупый и уже, по ходу, догадался, что срок годности твоего личного организма сегодня истекает, – без лишних обиняков и церемоний сообщил я Сержу, чтоб сразу поставить все точки над ""i"" и сбить с него нахальную спесь.

Но желаемого результата слова мои не дали – гостиничный вышибала в ответ на них лишь криво улыбнулся, как на неумную шутку.

Слегка задетый за живое, я вынул из-под куртки вороненого ""братишку"" и демонстративно передернул затвор, ставя пружину на боевой взвод:

– Советую облегчить душу покаянием. Чтоб на тот свет с чистой совестью отправиться. И, что тоже немаловажно, без сломанных ребер."

"– Не понимаю, Монах, о чем речь? Кроссворд какой-то! – спокойно заявил кандидат в покойники, совершенно не прореагировав на мрачно уставившийся ему в лоб хищный пистолетный зрачок.

– Позволь, Евген, я с ним по душам чуток побеседую, – угрожающе проворковал Цыпа, почти ласково положив свои чугунные ладони на литые плечи Сержа. Тот, продолжая глупо форсить, даже не оглянулся на моего костолома.