Люди мы резкие (повести)

– Видимо, без этого нам никак уже не обойтись, – вполне искренне вздохнул я, так как вид грубого насилия не доставляет мне ни капли удовольствия. И нередко к тому же Цыпины ""разговоры по душам"" весьма вредно сказываются на моем оптимистическом восприятии окружающего мира. Бывает, почти целый день потом приходится испытывать приступы меланхолии. Такая вот нежно-чувствительная у меня душа, в натуре. Ей-богу то бишь.

– Михалыч, можно я при этом не буду присутствовать? – попросил Фунт, подкрепляя слова умоляюще-жалким взглядом.

– Ладно, Петрович, встань на стреме с той стороны двери и никого сюда не пускай, – пошел я навстречу желанию нашего ветерана, понимая, что нервишки у него давно уже не те – успели изрядно поизноситься то есть.

Дав знак Цыпе, чтобы он погодил с применением своих зубодробильных методов убеждения, пока Фунт не выйдет из зала, я откинулся на спинку кресла и закурил,' стараясь таким нехитрым способом дистанцироваться от происходящего, загородившись дымовой завесой. В такие моменты лучше всего отвлекать себя разными глобальными мыслями – размышлять о бренности и никчемности человеческой жизни, к примеру. Либо думать о морях-океанах, бескрайних пустынях и загадочных пирамидах Хеопса. Очень помогает, не акцентироваться вниманием на всякого рода посторонних звуках. Вопли, ругательства и стоны ""клиента"" имею в виду.

Когда я благополучно переместился сознанием к основанию какой-то грандиозной по размерам египетской пирамиды и даже ощутил под ногами приятное похрустывание песка, меня вернул обратно голос Тома:

– У Сержа, мне известно, младший брат имеется... В политехническом на пятом курсе учится.

– Вот как? Любопытно! – понимающей улыбкой одобрил я очень вовремя включившуюся смекалистую память соратника и повернулся к вышибале: – Значит, смерти ты не боишься, да?

– Верно, Монах. Душа бессмертна, и, потеряв скучную телесную оболочку, она станет лишь чище и свободней, – хмуро отозвался Серж, с неприкрытой ненавистью косясь на Тома.

– Вот и ладушки! Весьма рад, что ты так спокойно относишься к своей смерти, – сказал я и, децал помолчав, жестко спросил: – А к безвременной смерти родного брательника как? На дыбе, к примеру?

– Или на сосновом колу! – добавил клиенту психического напряга Цыпа, оскалив для большей убедительности зубы в крокодильской улыбке.

Конфигурация настроения Сержа моментально и кардинально изменилась, и он, перестав наконец выкобениваться, устало выдохнул давно ожидаемые от него слова:

– Хорошо, Монах! Готов ответить на любые вопросы при условии твоей гарантии безопасности для всех моих родственников. Лично для себя ничего не прошу.

– Как вижу, ты еще не до донышка проржавел.