Люфтваффельники

Экзаменатор обычно прерывал его ответ на полуслове, и оценка нашему активисту выставлялась исходя из степени принципиальности и неподкупности экзаменатора.

Благодаря нашим дорогим и уважаемым преподавателям, Конфоркин не смог окончить военное училище ни с красным дипломом, ни с занесением на доску почета. Честь им и хвала! Низкий поклон и большое человеческое спасибо! А так же искреннее уважение!

Тем не менее, наш вождь был отличником боевой и политической подготовки, наша живая икона и постоянный наглядный пример для подражания. На всех построениях и подведениях итогов, Конфоркина бесконечно часто выводили из строя и ставили, нам неучам и бездельникам, в пример для подражания.

Конфоркин нисколько не стыдился своего участия в подобном лживом фарсе и позорной клоунаде. Он воспринимал все, как исключительно справедливое и заслуженное почитание его многочисленных достоинств и талантов. Похоже, этот восемнадцатилетний мерзавец и моральный уродец, изначально потерял чувство реальности и элементарной справедливости. Возможно, именно таких вождей — беспринципных и лживых, способных на любой подлог и мерзость, ради мифической заоблачной цели и подбирало наше политическое руководство, лелеяло их и холило. Тянуло за уши!

Однако, реакция курсантов на происходящее представление, была диаметрально противоположная."

"Сказать, что мы не долюбливали это чудо комсомольского движения, значит слукавить. Мы его, просто, холодно презирали. Общаться с ним, было оскорбительно по отношению к самому себе же, любимому.

Конфоркину было, мягко говоря, нелегко. В результате своей хитрости и приспособленчеству, он остался один.

Совсем один! Осознав это, он всячески искал контакта и дружбы с ребятами, но получал в ответ равнодушие и брезгливое презрение.

На каждом очередном отчетно-перевыборном комсомольском собрании, при настоятельно рекомендованном свыше, выдвижении кандидатуры Конфоркина на следующий срок, все курсанты единогласно переизбирали этот кусок дерьма. Фактически, только по одной причине — чтобы он заседал на бесконечном совете комсомольских секретарей батальона, среди себе подобных говнюков, и не портил нам настроение своим присутствием.

Таким, среди нас, не место! Номенклатурный изгой.

Сразу, официально заявляю, что комсорг нашего взвода — курсант Серега Филин, был замечательный и справедливый мужик, который всегда делил с нами в полном объеме все тяготы и лишения воинской службы. От работы он не прятался, от проблем не увиливал, а так же принимал самое активное участие в наших небольших невинных шалостях и периодических безобразиях.