Ло. Лётная школа

Моя девушка серьезно застыла у зеркальных дверей. Смахнула невидимую пылинку с юбки, заправила локон за прелестное ушко, крепче взяла меня за руку и сделала шаг.

Аромат влажной белой сирени. Слабоватый, но вполне читаемый. Барон.

— Прости, — я вырвала ладонь и пошла на запах.

— Ты куда? — девушка успела поймать меня за рукав, — мы же деньги менять собирались, ставки делать, уже полдень пробило!

— Мне надо бежать, где-то здесь мой комэск, — я с силой начала разжимать ее пальчики. — Я слышу!

— Что ты можешь слышать, Левушка! Это же Центральная площадь, — она не отлеплялась. На секунду запах ванили отрезал от меня белую сирень. — Ничего ты…

— Заткнись! — рявкнула я.

Сделала обманное движение влево, потом резко подалась вперед. Барышня потеряла мою руку, ее развернуло, взметнулись юбки высоко. Алинка чудом удержалась на ногах. Белая сирень снова коснулась обоняния, двигалась впереди. Мне стало стыдно.

— Прости, милая! Я вернусь через десять минут! Я сейчас!

Но девушка уже отвернулась, поджав губки. Звонкие каблучки зацокали прочь. Обиделась, жалко.

Неназываемый! Я махнула рукой и побежала своей дорогой.

Стараясь не сталкиваться с горожанами, я неслась, вдыхая сиреневый шлейф. Он становился глубже, насыщеннее, шире. Вскоре к белой цветочной теме прибавился животный букет из свежей алой крови, пурпурно-унизительной боли и серого глухого отчаяния. Улица становилась все уже и закончилась низкой калиткой в каменном заборе. Молодая виноградная листва скрывала ее ненавязчиво нежно. Я, словно собака Карацупы, обшарила носом ветки. Кей-Мерер здесь не проходил, но он был там, за красно-серой кладкой. Я чуяла его абсолютно. Дверца открылась.

— По-по-по! — пошлепала губами толстая матрона. Ей пришлось согнуться почти вдвое, чтобы протиснуться в низкую арку, — что это у нас здесь за мальчик?"

"Проход за ее спиной замкнулся звонким лязгом собачки замка. Тучная дама показала в мою сторону красным зонтом. Тот раскрылся с громким эффектным хлопком и заставил меня подскочить. Тетка расхохоталась, сотряслась могучим телом. Кружевные юбки-накидки заколыхались в той же немаленькой амплитуде, накрывая меня неоднозначной смесью кухонной готовки и парфюмерной лавки. Карие смеющиеся глазки ощупывали мою фигуру доброжелательно.

— Я заблудился, мадам, и очень хочу пить, — я захныкала великовозрастным дебилом. Нарисовала пальцами мокрые дорожки на пыльных щеках.

— Бедный, бедный, такой хорошенький мальчик, пойдем, мой хороший, — она отомкнула калитку увесистым ключом. Ура. — Конечно, в моем доме найдется, чем угостить такого славного мальчугана.

Цветы везде. На клумбах. На деревьях, в зеленых и красных ящиках французских низких окон красивого здания. На миг стало неуютно.