Логово

Николай смотрел куда-то за спину майора, поверх его плеча.

Это был дешевый трюк, на который тот, если бы был чуть спокойнее, никогда бы не купился.

Но Токарев был не в себе. И он повернул голову, убрав палец со спускового крючка. Этого было достаточно.

В ту же секунду Малютин бросился на него.

Он хотел выбить оружие из руки майора, но тот в последний момент уклонился, и все, что Николаю удалось – это вытолкнуть его в коридор.

Секунду тот стоял и смотрел на ученого, а потом засмеялся, как помешанный.

– Так дерутся только бабы… предатель. Сукина тварь. Сдохни…

Его рука, в которой он так и держал пистолет, начала подниматься. И в этот момент что-то черное схватило его за горло. Глаза Токарева полезли из орбит, он забился, как попавший в капкан зверь.

Рукой с пистолетом он ткнул куда-то в сторону. Один за другим прозвучали три выстрела. Затем что-то хрустнуло, и бывший офицер с дико выпученными глазами и лицом, перекошенным от страха, начал сползать на пол.

– Так дерутся… только бабы, – повторил «серый», с трудом протискиваясь через дверной проем.

Он вошел и сразу заполнил собой половину комнаты. Голос его звучал глухо, как из бочки. Как голос, пропущенный через программу.

– Предатель. Сукина тварь.

Он говорил без эмоций, и чувствовалось, что он понимает сказанное не лучше, чем попугай.

У него текла кровь сразу из нескольких ран – темная и какая-то неоднородная, со сгустками."

"Мутант толкнул ногой распростертое тело офицера – то ли случайно, то ли убирая его с дороги. Труп отлетел, будто не весил ничего. Малютин понял, что ни радости, ни жалости – ничего не чувствует по этому поводу. Да, он помог монстру убить человека. Но никаких сожалений не испытывал. То же самое он ощущал, когда убил одного из «серых», разбив тому голову огнетушителем.

Великан, несмотря на раны, твердо стоял на ногах. К его устрашающей морде невозможно было привыкнуть. В ней было что-то от насекомого. Глаза, похожие на шарики из черного мрамора или на наполненные нефтью пузыри, – ни зрачка, ни радужки – уставились на Малютина.

Ученый встретился взглядом с этим существом… и на него свалилась, как наковальня в мультфильме, такая тяжесть, что он чуть не упал там же, где стоял.

Станислав Лем говорил, что телепатии не существует и что она невозможна. Иначе эволюция давно пришла бы к этому. Зачем птицам кричать, оповещая сородичей, зачем волку вынюхивать добычу, если можно просто прочесть ее мысли?

Но как можно было объяснить то, что Николай увидел там? От этой концентрированной боли его скрутило, ему вывернуло наизнанку душу и разум. Он представил, каково это, и впервые понял, что бывает судьба хуже, много хуже, чем та, что досталась ему самому. Где-то там, в теле этого создания, жил, словно пленник в темнице, человеческий ребенок.