Измена. Мы больше не твои

— Да, — покаянно киваю, хотя повторить такая ситуация снова, не могу сказать, что поступила бы иначе. Тем более, все произошло вечером, когда на месте никого из администрации не было.

— Вот, видишь, — Леонид Петрович возвращает свое внимание заведующему. — Поэтому успокой свои нервы. С такой работой они тебе еще пригодятьчя. А с матерью пациента я поговорю. Если что, Александра Романовна права, упомянуть социальную службу нам никто не мешает, — уголок мужчины ползет вверх, но быстро возвращается на место, когда Леонид Петрович снова смотрит на меня. — Можете идти, но все же объяснительную я от вас жду.

— Хорошо, — произношу спокойно, понимая, что еще легко отделалась.

Быстро разворачиваюсь и направляюсь к выходу, чувствуя проживающий спину взгляд. Стоит закрыть за собой дверь, как он пропадает, и я могу облегченно вздохнуть.

Едва успеваю выйти из приемной, как слышу громкий хлопок, тяжелые шаги. Ускоряюсь, но уйти далеко не успеваю — на запястье смыкаются грубые пальцы, а меня резко разворачивают.

— Не уж-то ты думала, что мы на этом закончили? — рычит мне прямо в лицо Николай Васильевич.

Глава 21

Тут же ощетиниваюсь. Стискиваю челюсти. Судорожно втягиваю воздух.

— Пустите, — дергаю руку, пытаюсь освободиться от хватки заведующего, но ничего не получается. — Пустите, кому сказала! — повышаю голос.

Жаль, что в коридоре никого нет, иначе можно было бы закричать, попросить о помощи. А так приходится смотреть в голубые, почти прозрачные глаза мужчины и терпеть жгучую боль в запястье, из-за которой отнимается рука и холодеют кончики пальцев.

— Девочка, я смотрю, ты совсем охренела, — шипит мужчина, его спертое дыхание бьет прямо в лицо. — Кем ты себя возомнила? Педиатром от бога? Или вообще богом? Какое право имела сама принимать такое важное решение самостоятельно? Сложно позвонить было, что ли?

Обычно, когда на меня нападают, я застываю. Мозг отключается, позволяя мне абстрагироваться от всего происходящего, но не в этот раз. Вместо того, чтобы, как обычно, уйти в себя, кровь начинает бурлить в венах, злость захватывает в плен разум, отключая все “стопы”. Возможно, немаловажную роль в исчезании инстинктов самосохранения играет стресс последних дней, либо все дело в том, что я уже однажды врезала Николаю Васильевичу по лицу — звон от пощечины еще долго звенел у меня в ушах, но я просто не могу себя сдержать.

— Я звонила! — выплевываю мужчине в лицо. — Звонила, но вы, — намеренно выделяю обращение, — не брали трубку. Как обычно, после окончания рабочего дня, — кривлюсь, но никак не комментирую этот факт. — Решение нужно было принимать незамедлительно, и я это сделала? — расправляю плечи.

— Звонила, значит, — заведующий делает маленький шаг ко мне в попытке сократить остатки расстояния, но я отступаю.