Лорд-разбойник

Наконец он полностью вошел в нее, и Перл содрогнулась — у нее возникло ощущение, что ее тело взорвалось подобно фейерверку и разлетелось на тысячи сверкающих искр. Такого она даже представить себе не могла. А Люк по-прежнему приподнимался над ней и снова опускался. Наконец он вошел в нее последний раз и, тоже содрогнувшись, громко застонал.

Несколько минут они лежали без движения, лежали, обнявшись. Сердце Перл билось все медленнее, и дыхание постепенно восстанавливалось. О последствиях думать сейчас не хотелось, она лишь упивалась удовлетворением, упивалась ощущением блаженства.

Наконец Люк шевельнулся и прикоснулся ладонью к ее щеке. Потом нежно поцеловал и прошептал:

— Не жалеешь?

Она улыбнулась ему — улыбнулась своему возлюбленному.

— Нисколько. Я даже не представляла себе…

— Я тоже, Перл. Я… — Глаза его вспыхнули, и ей показалось, что он хочет сказать что-то очень важное…

Но в следующее мгновение все изменилось: Люк отстранился от нее — и словно отдалился. И она поняла его. Он был прав. Они оба знали, что он должен уйти; более того, знали, что, наверное, уже больше никогда не увидятся. Да, она знала это, но ее сердце отказывалось смириться…

Люк молча поднялся с кровати и стал одеваться.

«Но может быть, он все-таки… Нет, я не могу спросить его об этом, — думала Перл. — Это было бы нечестно по отношению к нам обоим».

Одевшись, Люк пристально посмотрел на нее. Посмотрел на женщину, вдруг ставшую ему дороже всего на свете. Он должен исчезнуть — скорее ради нее, чем ради себя. Да, они должны распрощаться, возможно — навсегда.

— Люк, ты больше не будешь… воровать? — спросила она неожиданно.

Вопрос застал его врасплох — об этом он еще не думал.

— Но я ничего другого не умею делать, — пробормотал он, пожав плечами. — Кроме того…

— Кроме того, на тебя рассчитывают твои соседи из квартала Севен-Дайалс, не так ли?

От ее нежной улыбки его пронзила мучительная боль. Сделав над собой усилие, он покачал головой:

— Нет, не в этом дело. Я не могу сказать, что краду исключительно из альтруистических побуждений. Если я вижу, что кто-то нуждается, я пытаюсь помочь, верно, но моим главным мотивом всегда была…

— Месть? — Она угадала.

— Я ведь рассказывал тебе, как обошлись с моей матерью и как она умерла.

Всю свою жизнь я считал аристократов своими врагами, людьми, которых при всяком удобном случае следует грабить. Это лишь малая компенсация за то, что они сделали с ней и со мной.

«Но разве сейчас, зная, что Перл принадлежит к ненавистному сословию, я чувствую то же самое?» — спрашивал себя Люк.

Разумеется, его месть была более изощренной, чем простое воровство. Он потерял счет титулованным джентльменам, которым наставил рога, соблазняя их любовниц, а несколько раз и жен.