Лозоходец

– Женщина, – закричал он, увидев хозяйку, – верни детей! По-хорошему!

– Езжай откуда прибыл, – спокойно ответила Даша, вскинув топор на плечо.

– Сама отдай, пока цела и вслед за мужем не отправилась, вместе со своими выродками.

– Выродок здесь один, – гневно сверкнула женщина глазами.

Тукай злобно выругался, брызжа во все стороны слюной. Дарья была спокойна, забор справный, как и ворота. Такие с нахрапа не взять.

– Если у тебя всё, уматывай! Дети мои! Не жди пока кобеля спущу, – женщина теряла терпение.

– Я уеду, – злобно прищурился Тукай, – в город. Всё напишу, как вы у меня детей обманом украли.

К Даше подошёл прятавшийся за дверью Самир:

– Мама, не надо. Мы сами с ним пойдём, – тихо сказал он, обняв женщину.

– Как же так, сыночек? Куда? – растерялась Дарья, – нельзя вам к нему.

– Папа Егор вернётся и снова заберёт нас. Я верю, – тряхнул чёлкой мальчишка, – а Тукай злой. Он и правда опять донос напишет. Нельзя вам в ссылку, – Самир положил ладошку на живот Даши, – никак нельзя.

Показался Равиль, зажавший в руках узелок с одеждой:

– Не бойся, мамочка, – поднял он на Дарью большие глаза, – с нами всё будет хорошо.

Столько решимости было во взоре этого крохи, столько понимания и принятия своей судьбы… Не каждому взрослому такое под силу. Даша бессильно опустилась на ступени.

– Сыночки, куда же я вас, – бормотала она, обнимая то одного, то другого.

– Мама, не плач, – вытер щёки Даши тёплой ладошкой Самир, – так надо. Мы вернёмся, я тебе обещаю. Ты не держи нас. Тукай может причинить вам зло.

За приоткрытой дверью ревела Таня, шмыгал носом Степан. Братья обняли их, прощаясь, в последний раз прижались к Даше и, взявшись за руки, пошли к воротам.

Тукай, злорадствуя, наблюдал за всем происходящим. Мальчишки забрались в телегу, не глядя на родственника. Стёпка и Таня выбежали на улицу, махали им вслед, размазывая по щекам слёзы. А Даша так и сидела на крыльце, не в силах ни подняться, ни поверить в случившееся.

Глава 29"

"Мороз крепчал, и сегодня термометр показал заветные -55. В эти дни нам сокращали часы в шахте, хотя говорили зеки, что и вовсе не должны на работу гнать.

Мы вернулись в бараки после обеда, продрогшие, как всегда голодные, но к этому состоянию уже все привыкли.

Скоро печь гудела, в ней потрескивали мелкие дровишки, жадно поглощаемые огнём. Бока очага раскраснелись, пользуясь моментом, зеки по очереди просушивали свои вещи. Штаны и тулупы наши постоянно были сырыми, а за то короткое время, что отводилось на сон, просушить их было невозможно. А иной раз столь холодно становилось в бараке, что и вовсе спали одетыми.

Сегодня же у нас настоящий праздник.