Лозоходец

Даже тусклая лампочка под потолком, изгаженная мухами, казалось, горела немного ярче. Народ оживился, полились неспешные разговоры.

Пашка завесил наш закуток одеялами, закрепив их на верхнем ярусе нар, пытаясь сохранить тепло от вездесущих сквозняков. Получилась маленькая комната, где мы и разместились в ожидании ужина. Григорий достал из-под кровати припрятанную жестяную банку от консервов. Её наполнили водой и поставили на печку, следя, чтобы не заметили надзиратели, не то отберут тут же или проткнут.

Гриша с заговорщицким видом достал откуда-то из своего тайничка пригоршню сушёных листьев брусники.

Вася принёс закипевшую воду, и Григорий начал колдовать над ней, готовя травяной взвар. По нашему закутку разнёсся нежный аромат. Запах от брусничных листьев едва слышный, чуть сладковатый, домашний, напоминает чем-то ягодный морс. Проходившие мимо, тянули носами в нашу сторону, завистливо поглядывая на курящийся над банкой парок.

– Берёг к празднику, – подмигнул нам Григорий, указывая на листочки, плавающие в кипятке, – вот и пригодились.

– Дядь Гриш, какой же праздник сегодня? – удивился Паша.

– Пахом, – сосед называл мальчишку только полным именем, – тут дело такое, когда отдохнуть выпадет время и настроение хорошее, тогда у нас и праздник, – усмехнулся он в густую бороду и вытащил из кармана маленький кусочек сахара слежалого и больше похожего на камешек, – на-ка, угостись.

– Спасибо, – глаза Пашки загорелись, он схватил кусочек обеими руками, осторожно облизнул и зажмурился от удовольствия.

Глядя на него, вспомнились мне дети двадцать первого века, взращённые на гамбургерах и коле, которым ничего не стоило бросить кусок булки или пиццы на землю, под ноги.

Или выкинуть пачку не понравившихся сухариков в помойку. Здесь же, до того, как я согласился на участие в боях, Пашка в день мог съесть только двести грамм чёрного, иногда плохо пропечённого хлеба. И смотрел на него, как на самый вкусный из тортов. Жевал по крошке, растягивая эту скудную радость. Невольно я постоянно сравнивал жизнь прошлую и нынешнюю. И если дома с Дашей и детьми я был счастлив, как никогда до этого, то сейчас и горе, и лишения мои были безмерны.

Григорий взял жестяную банку за отогнутую крышку, подул и аккуратно попробовал.

Шумно выдохнул, сделал ещё глоток и передал дальше. Так, мы и пили «чай», ведя неспешную беседу.

– А, и всё-таки ловко ты с шахтой управился, – отхлебнув взвара, вспомнил Михаил. За это время он сильно потерял в весе, и теперь щёки его висели точно у бульдога, а на теле кожа болталась складками.

– Род наш испокон веков занимался обустройством колодцев, потом и следили за ними, чистили, плывуны убирали, чтобы вода у людей была. Потому и смог я помочь.