Князь. Война магов

Окна, ручки дверей, скамьи, его кресло. Его удобное мягкое кресло. Но ее здесь больше уже не будет. Никогда. И это хорошо. Все закончено. Навсегда.

– Проклятие!

Князь быстрым шагом вышел из трапезной, выскочил на улицу, снова отер лицо снегом. Напротив, через залив, стоял мельничное колесо… Которое тоже строила она. По его идее, по его мыслям. Полина всегда понимала его мысли и желания. И старалась их воплотить. Даже сегодня: он хотел, чтобы она ушла в монастырь – и она ушла.

Навсегда.

Возле ушкуя две вороны уселись на печь. Ту самую, что княгиня соорудила на причале. Чтобы жить в их общей каюте, а готовить на берегу.

– Черт! – Андрей отвернулся. – Пахом, ты чего чудишь? Зачем коня оседлал? Тебе приказывали? Почто своевольничаешь?!

– Мало ли? – пожал плечами дядька.

Князь прошел мимо, поднялся на крыльцо. Балясины резные…"

"Зачем она так старалась? Для кого? Для него, для себя, для детей? Красивые, конечно. Но ведь она их больше не увидит. И они ее не увидят. И он ее больше не увидит.

Никогда.

– Да будьте вы все прокляты!

Князь подскочил к Аргамаку, отпихнул холопа в сторону и взметнулся в седло. Тут же дал шпоры – лихой жеребец сорвался с места, птицей слетел вниз, на лед заводи, понесся вниз по Вьюну, раскидывая нетронутый снег, и через считанные минуты вырвался на бескрайний ладожский простор.

Андрей принял чуть вправо, продолжая мчаться галопом, во весь опор. Валаам лежал от его удела чуть севернее, и промахнуться он никак не мог. Действительно, через полчаса Зверев встретил санный след, повернул по нему, а еще через полчаса различил впереди несколько темных точек.

– Давай, давай, мальчик, не подведи. Давай!

Широкие розвальни тащились по льду со скоростью черепахи, а потому всего за четверть часа князь легко обогнал всю кавалькаду и спрыгнул на лед возле первых саней, рванул вместо замотанной в платки бабы обледеневшие вожжи:

– Стой! Стой, приехали!

Он перебрался на сани, отдернул медвежий полог, раскрыл высокий ворот бобровой шубы.

– Ты куда собралась, Полина? Зачем? Не нужно.

– Я больше не твоя. – Глаза ее были красные, маленький носик распух. – Я ухожу. В монастырь. Матрена, поезжай!

– Нет. Не пущу! Ты моя жена. Я тебя не отпускаю.

– Не имеешь права. Против Божьей воли твоей нет. Поезжай!

– Стой! Нет.

Не вздумай. Ты моя жена, моя княгиня. Ты княгиня Сакульская! Ты должна.

– А я не хочу! – неожиданно закричала тонким голосом женщина. – Не хочу быть княгиней! Я любимой быть хочу! Хочу ласки! Хочу желанной быть! Хочу, чтобы ко мне бежали, ко мне скакали, меня желали, ждали, любили, искали, хочу, хочу, хочу… – Она закрыла лицо ладонями, плечи задрожали. – Я… Я… Ты меня не любишь. Не буду без этого. Не буду. Матрена, езжай!

– Не смей! – Князь повернулся, поймал возничую за шиворот и стряхнул с облучка.