Князь. Война магов

Сказывали, Иоанн закатывал в честь победы какие-то пиры, раздавая награды и милости, – князь Сакульский на них приглашения не получил. Правда, в подарок от стрелецкого полка служивые принесли ему два сундука, доверху набитые серебряной посудой тонкой арабской чеканки, да царский подьячий доставил восьмого октября возок, груженный разноцветными коврами, тюками ткани и еще каким-то барахлом. Государь якобы громогласно отказался от своей части добычи, заявив, что сражался во имя Господа, чести, справедливости и за исконно русские земли, а потому никакой иной награды ему не надобно, и все прочее он отдает своему войску. Видать, кто-то что-то поделил, и князю Андрею досталась такая вот доля.

А еще стало известно, что победа московского воинства принесла свободу больше чем ста тысячам русских рабов. Что бы после этого ни говорили про жестокость войны, ее тяготы и подлости, один только этот результат оправдывал все. Ради освобождения ста тысяч человек не жалко вырезать тридцать тысяч османских наемников еще два раза – и Бог за это простит.

Двенадцатого октября воевода Михайло Воротынский прислал Андрею письмо, в котором сообщил, что с вверенными ему войсками завтра уходит к Москве, и пригласил ехать вместе. Зверев был не против – но почти одновременно с княжеским посланием одетый в доспех боярин привез к нему две закрытые царской печатью грамоты. В одной была дарственная на земли, что лежали от Свияги на запад, между реками Кубня и Кондурча. В другой государь отписал, что старания князя Сакульского видит и ценит, и подтверждает сие своим подарком. Ныне же у него, дескать, изрядно хлопот образовалось с принятием новых земель под свою руку и лично он Андрея призвать не поспевает. Вторым абзацем государь велел передать стрелецкий полк под руку князя Горбатого-Шуйского, что оставлен в освобожденной Казани наместником.

Видимо, про князя Сакульского правитель всея Руси вспомнил лишь тогда, когда зашла речь о его пятнадцати тысячах стрельцов. Тем же днем прилетело известие и о том, что государь, прервав все дела, спешно отбыл в Москву.

Зверев, не мудрствуя лукаво, построил стрелецкие сотни, провел их через полуразрушенный город в кремль и выставил перед царским дворцом. Уже через минуту на крыльцо вылетел побледневший воевода – в одной ферязи и тафье без шапки.

– Ты чего затеял, Андрей Васильевич?

– Как чего? – не понял Зверев. – Принимай сотни. Не в поле же их оставлять на зиму глядя? Зябко уже. Нешто не найдешь для ратников верных теплого крова?

– А-а, – перевел дух князь Горбатый-Шуйский. – Ты меня извини, княже, в мыслях не имел воеводства твого отнимать. Однако стрельцы твои пеши, на ладьях судовой ратью пришли. Оттого и решил государь ими пока город укрепить.