Магнатъ

Господа гвардейцы его вроде как сопровождают, а может, им просто было по пути? Остальные, все, как один, – встречающие лица.

– То есть приехал, отдал приказы и со спокойной душой отправился в ресторан. А там…

Легкий кивок обозначил нечто зыбко-эфемерное. Вроде полутысячи мерзнущих, голодных, но при том упорно не разъезжающихся по домам возчиков на привокзальной площади.

– …ждут результатов его работы. И насколько я понимаю, ждут достаточно давно. Занятно!..

Тем временем штабс-капитан гвардии вполне закономерно подметил интерес одного из посетителей ресторации и проявил ответный. После чего немедля пошел на сближение:

– Князь! Вы – и здесь? В этой глуши?.. Когда я оставлял столицу, в ней только и было разговоров о первом турнире дружеских поединков, проводимом в этом вашем, хе-хе, «Колизеуме»! Но что же вы сидите здесь, давайте в наше общество!..

– Благодарю за столь лестное для меня приглашение, капитан, но все же вынужден отказаться. У меня здесь… деловая встреча.

Всем своим видом выражая неприкрытый скептицизм (что за дела могут быть у известного даже за пределами империи оружейного магната в этой забытой богом воронежской глуши?), штабс-капитан тем не менее отошел. И не увидел, как во взгляде недавнего собеседника коротко полыхнуло ничем не прикрытое бешенство. Впрочем, оно очень быстро прошло, почти не оставив следа:

– Геннадий Арчибальдович, у вас есть ко мне какие-либо вопросы? Просьбы?

– С вашего позволения, Александр Яковлевич, одно небольшое уточнение. В детских лагерях будет крайне необходим женский персонал. Могу ли я, хотя бы на первое время, привлечь молодых родительниц?

– Мне кажется, что это можно сделать и на постоянной основе. К тому же детям будет явно проще привыкнуть к незнакомому окружению и порядкам, если рядом с ними будет…

– Князь!

Будь Александр в более уравновешенном состоянии, то наверняка перетерпел бы и это. А так, закаменев лицом, он медленно поднялся и развернулся к возвращающемуся офицеру. И тому, кто шел за ним.

– Позвольте мне представить Альфреда Альфредовича фон Вендриха, главного инспектора министерства путей сообщения.

Сам чиновник за время этого короткого монолога успел пройтись глазами по фигуре молодого аристократа. И остался вполне доволен увиденным. Слухи оказались правдивы! Для своих двадцати пяти лет сестрорецкий фабрикант держал себя очень серьезно. Более того, рядом с ним непроизвольно появлялось ощущение по-настоящему больших денег и прилагающихся к ним высоких связей – а посему такое знакомство определенно стоило всемерно укреплять и развивать. Вот только…

– Я вынужден еще раз повторить свой отказ, господа.