Мальчики да девочки

 – Может быть, все-таки не пойдем? Ты только представь, он написал: Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, не проси об этом счастье, отравляющем миры, ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, что такое темный ужас начинателя игры![15] Глупо и самонадеянно прийти со своими стихами к нему, правда?

– О-о, да, правда. Собирайся. Придешь как миленькая!

У Лили никого до Аси не было, и у Аси никого до Лили не было – звучит так, будто речь идет о мужчине. У Аси не было никого, с кем бы она могла обсуждать все самое сокровенное, – детская близкая подруга осталась в Киеве, Дина не годилась, никакие бабочки в животе ее не интересовали, а Лиле Ася могла рассказать все, даже стыдное, например.

Стыдное для Аси было – что она в душе понимает, что она не настоящий поэт. Понимает, но это свое понимание глубоко запрятывает и надеется – вдруг все же поэт?..

Ну, а у Лили вообще никогда не было подруги, ни близкой, ни далекой. В этих девичьих разговорах с Асей о любви она всегда лидировала. Но если вспомнить, что она уже в тринадцать лет мечтала об «опытном мужчине», вспомнить, сколько она прочитала о любви, о страсти, то ничего удивительного, что восемнадцатилетняя Ася считала, что шестнадцатилетняя Лиля обладает много большим жизненным опытом, чем она.

Лиля выпрыгнула из кровати и закружилась по комнате, приговаривая «скорей одеваться, скорей!».

– Чур, белая блузка сегодня моя! Я умру, если ты не уступишь мне белую блузку! – закричала Лиля и деловито добавила: – И черная юбка тоже моя, договорились?

Одеваться означало меняться: один день Ася в платье из зеленой портьеры, а Лиля в кофточке из белой с прошивками скатерти, с пуговицами, споротыми с мундира, другой день, наоборот, – платье из зеленой портьеры Лиле, кофточка из белой с прошивками скатерти Асе.

Но все лучшее из их общего гардероба всегда без боя доставалось Лиле.

– Почему ты не такая, как я... – хором сказали девушки, хором засмеялись.

Асе все Лилино было коротко и мало, Лиле все Асино длинно и широко, – Лиле приходилось подворачивать рукава, подвязываться поясом, закалываться булавками.

Начали одеваться, и вдруг – беда, на Асе лопнула юбка, и не по швам разошлась, а просто разъехалась сверху вниз.

– Все, это конец, – стоя в одном белье, трагическим голосом произнесла Ася.

 – Мне не в чем идти, совсем не в чем, зеленое платье в стирке... Все пропало, все...

– Не все, ничего не все. – Лиля окинула комнату хищным взглядом и вдруг резким движением вытащила из горы пледов красное атласное одеяло и подступила к Асе с одеялом в руках.

– Я не пойду в одеяле, – испуганно отодвинулась Ася.

Лиля нетерпеливо махнула рукой – замолчи, схватила со стола маленькие ножницы, вспорола одеяло, быстро выгребла перья и пух и обернула красный атлас вокруг Аси.