Малышка со шрамами

Прямая, как и всегда спина и уверенный разворот плеч, словно не в седле, а на троне. Выгоревшие за лето волосы чуть выше плеч не собраны, и от встречного ветра скрутились в отдельные прядки. Их все же тронула седина. Слегка, едва заметно, но мазнула своими серебристыми лапами. Лицо хмурое. Его брови жестко смотрят вниз, словно стрелы которые вот-вот сорвутся с тетивы от напряжения. Он обвел взглядом двор, убеждаясь, что все целы и здоровы и никто не бежит ему навстречу с криком о помощи и кивнул сам себе. Широкая челюсть с грубой густой щетиной, отросшей за несколько дней охоты, тоже была с серебристыми волосинками, которые я с легкостью заметила среди темных коротких волос.

Но мне нужны были глаза.

Я хотела их видеть, хотела вновь почувствовать на себе всю тяжесть его взгляда, чтобы стать той маленькой девочкой, которая едва ли не заикалась, пропадая в переливах малахита  с ореховыми прожилками. Я хотела.

Он спешился и отдёрнул в сторону плащ, отбрасывая его за спину, демонстрируя простой, но удобный наряд для охоты. Нет, не наряд. Просто одежду, костюм. Ничего не изменилось. Он все так же предпочитал удобство и комфорт показушности и самолюбованию.

Все такой же. Все такой же.

Я стояла на месте, словно меня намертво прибили к деревянному полу и, не моргая ловила каждое его движение. Как он сильными пальцами растягивает ремни седла, что бы снять с коня ношу, как аккуратно ставит упряжь в кучу соломы, и, хлопнув лошадку по спине, загоняет в конюшню.

Вот сейчас. Сейчас.

В воздухе пахло напряжением. Люди, которых было немного, с замиранием следили за этой сценой, в которой мы были главными актерами, и которую он еще не понял. Мне было все равно. Я просто хотела сделать шаг, но мое непослушное тело, вновь, как и много лет назад, трусило не в состоянии  сдвинуться с места.

«Обернись!» мысленно кричала я. «Обернись!»

Словно услышав мой крик, он резко распрямился и повернулся, рассекая меня на части одним лишь взглядом. Как и тогда…. И вот, меня снова нет, я снова потеряна и рассыпаюсь к его ногам стеклянной крошкой, которую он начал бы собирать голыми руками, не боясь порезать грубые пальцы.

Шаг. Еще шаг."

"Каждый под его контролем, каждый одобрен и измерен. Я медленно спускаюсь по лестнице, под замершие взгляды людей, но для меня их здесь нет. Нет никого, только я, моя тоска и его глаза, жгучие и такие пугающие. Вот уже и земля. Нужно бы смотреть под ноги, но я не могу. Если я сейчас опушу глаза, я сломаюсь, разрыдаюсь и, свернувшись комочком, упаду прямо в грязь. Нет, я должна дойти. Нет! Добежать!

Я срываюсь с места, подхватывая ткань юбки и уже на расстоянии нескольких шагов, понимаю, что слезы застилают глаза, а руки мужчины напрягаются, едва сдерживая удушающие желание броситься навстречу.