Крамола. Книга 1

Обида и Жестокость — две неразлучные сестры хозяйками живут на Русских землях. Затравленная ими Добродетель, как нищенка, сбирает подаянье, чтоб голод утолить. Но было ведь иначе…

Иначе было на Руси, пока Обида и Жестокость, в личины обрядившись, не явились к братии. Шептали в уши каждому, ласкались.

— Я — честь твоя, — одна сказала.

— Я — слава, — вторила другая.

— Не верь сим девам! — говорила Добродетель. — Сорви с них личину, и позришь Обиду и Жестокость!

Не слушали князья, поддавшись чарам прелестей. И гнали Добродетель от себя.

По наущенью дев в темницу посадили. Томиться б ей поныне, да не держат Добродетель ни замки, ни двери, ни железа. Вездесуща она, как воздух, и пока жива и дышит Русь, Добродетель не исчезнет.

— Послушай, дева, — обратился князь. — Могла бы ты единожды хоть послужить добру?

— Проси об этом Добродетель, — засмеялась дева. — Она еще жива и где-то бродит, аки тень…

— Но Добродетель не в силах сотворить то, о чем просить хочу, — вздохнул князь Игорь. — Способна ль ты обиду поселить по всей Руси за пораженье и позор? И дабы от обиды той сплотилась вся земля в един кулак? В едину рать сплотилась?

— Могу, — прищурилась она.

 — Но что за это дашь?

— А я прощу тебя, — открылся Игорь. — За все грехи прощу.

— Обиду не проща-ают! — засмеялась дева и взбила крылами. — В прощении — смерть моя!

— Коль смерть тебе в прощении — прощаю! — воскликнул Игорь. — Прощаю все тебе! Умри же!

Лик девы исказился; взмахнув крылами, она взлетела и, пробив шатер, умчалась прочь.

Туман ярился в Половецких землях. На востоке зарождался свет.

Спала дружина, прильнув к земле ушами, слушала. И тысячи сердец стучали между небом и землей. И каждый витязь слышал зов своей судьбы. Един для всех был зов…

Князь Игорь лег, раскинув руки, и в тот же миг услышал плач.

Земля была напитана слезами, словно водой весенней. Солона была земля…

Однако он в том громогласном хоре смог различить глас Ярославны. Она оплакивала рано. Еще все было впереди: и кровь в битве, и позор в полоне, страдания и муки!

Но ранний плач княгини, первая слеза ее, на землю павшая, открыли исток реки Каялы…

27.

В ГОД 1918…"

"Нароков шел к Есаульску не спеша, по опыту зная, что карать в восставшем городе к его приходу все равно будет некого: бунтари уйдут в леса, а обыватели «покарают» сами себя, наслушавшись небылиц о злодействе князя. Ко всему прочему, он не любил заносчивые купеческие города в Сибири, от которых пахло ладаном и разбоем, добродетелью и скупердяйством, а над всем этим, словно дым в курной избе, плавал густой дух глубокой провинции.