Крамола. Книга 1

Что ныне на Руси? Есть ли кому печаловать о поражении? Содрогнулась ли братия, услышав о позоре?

Кончак ушел на Русь и зорит города…

Раздумьями терзаемый, князь обращался к небу, но в землях Половецких оно казалось мертвым, и глас его тонул. Он слушал землю, но на берегу Каялы молчала и земля. Лишь струи тихо жалились, скорбили омуты глубокие да горе грохотало на камнях. А сердце билось в лоне, как в колоколе, но его молва едва касалась слуха…

Сомнения одолевали князя. С покорностью склоняясь пред судьбою, повинуясь року, хотел он Веры! Что труд твой не напрасен и что политая кровью степь родит плоды, и муки помогут отчине единство обрести!

Если нет, то зерна, брошенные в землю, мертвы останутся и прорастут грехом великим в собственной душе.

Грехом пред братией и Русью!

В кощеевом шатре средь половецких веж лежал он вниз лицом, как мертвый. Гнила нетронутая пища, вода в пиале высыхала. Грызла руку зачервивевшая рана, но боль ее тонула в боли сердца и казалась сладкой.

Намедни он позрел, как продают рабов. Бояр его, дружинников плененных, повязанных за выи, поставили купцам, как ставят на продажу скот.

Позванивая златом, заморские купцы товар смотрели, считали зубы, раны и лета. И цену назначали малую…

Потом их уводили на чужбину. Но прежде витязи прощались с князем. Им бы плевать в него, палить презренным взглядом и проклинать — они же кланялись ему по-русски, до земли. Тяжелая камча гуляла по их спинам, сквозь белые рубахи рубцы кровавые вспухали — они же кланялись! И, связанные, оставались верными ему. И Игорь кланялся и мысленно просил прощения, прощался навсегда.

О небо! Если все напрасно — позор тебе!

В час раздумий тяжких в шатер вошел Олег, присел у изголовья.

— Худые вести, отче, — промолвил он. — Владимир, брат мой, Кончаковну посватал. Кончак ее отдаст.

— А худо ли сие?

— Худо… Тебя сомненья одолели, отче. Гони их от себя!.. А Владимир… Для Руси сия женитьба не послужит и мир не принесет. Со змеем лучше не родниться.

— Ты прав, сын мой, — помедлил Игорь и спросил. — Она красна ли?

— Красна…

— Дай бог, пускай живет!.. Что есть еще на белом свете?

— Гусляр пришел и, русичей собрав, поет, — поведал княжич. — Позвать его?

— Не время тешить слух.

И душу баловать не время.

— Не бальства ради я хотел позвать, — признался сын. — Поведай гусляру о нашем пораженье. Позор, егда его позрят. Отай же нет позора!.. Поведай о страданиях своих, о муках горьких, о реке Каяле!.. И пусть же сей гусляр пойдет на Русь!

— Ты осмомысленный, сын мой! — князь оживился. — Я узнаю в тебе глас вещей матери твоей, моей жены… Зови! Зови же!

Гусляр был молод и красен ликом: седина едва виски посеребрили. Но, истощенный, статью сдал, и рубище висело на плечах.